Как в Тюмени строят левую организацию снизу: интервью с активистами. Имена изменены
Apr 09, 2026
– Расскажите кем работаете, и как пришли к левым взглядам?
Карл: Я работаю технологом в типографии уже лет шесть. Очень удобно для нашей деятельности – прямой доступ к полиграфии, так что все наши материалы мы можем печатать сами. У меня много навыков, в том числе в обучении людей дизайну. Я не дизайнер, но могу превратить любую идею в готовый материал – для раздачи, для акций. Это даёт нам независимость.
Путь к левым взглядам – долгая история. Началось ещё в школе, в классе восьмом. Началось всё с правых идей. Дело было примерно в 2002 году, когда правые идеи в России были очень популярны, существовали зарегистрированные партии с откровенно националистической символикой, проводились «Русские марши». Власти их почти не трогали – это было до ужесточения политики где-то после выборов 2003–2004 годов.
У нас одна учительница, которая больше любила поговорить, чем вести урок. И на одном из таких «разговоров» она заявила нам: «Когда выучитесь – уезжайте из страны, потому что тут жизнь плохая. У России огромный внешний долг, мы всем должны, поэтому и живём плохо. Надо ехать в Америку, чтобы не пропасть».
Тут в голове у меня что-то щёлкнуло: «По Второй мировой войне мы победили. Мы каждый год 9 Мая это празднуем. Какого хрена мы тогда всем должны?». Это была первая, ещё детская и очень наивная мысль, которая пошатнула картину мира. Хотя тогда я ещё крутился в другой среде – ходил на воркаут, где правые были влиятельны. Я не был в правом движении, но меня постоянно звали в какие-то движухи. Я не шёл.
Потом у нас случился 14-й год, и общество политизируется полностью в обеих странах. А я уже работал в большом цеху другой типографии. Тоже политизировался. У меня куча друзей было с Украины, с Харькова, с Одессы, мы вместе играли в те года. Каждый стал выбирать сторону в тот момент.
В России моментально повылазила куча шарлатанов. Стариков создал партию и рассказывал, что англичанка гадит, хочет развалить Россию. Вылез НОД (Национально-освободительное движение, – прим. ред.) – идёт национально-освободительная война, мы там все под управлением американцев ходим, они нам законы принимают, а мы это терпим. И ещё КОБ (Концепция общественной безопасности «Мертвая вода» – конспирологическая теория, – прим. ред.) вылазит. Начинается медийная война.
И смотрю на одного из этих клоунов КОБ, слушаю его ответы: он говорит про “глобального предиктора”. Хрень недоказуемая по типу “просто поверьте мне”. Отметаешь. Потом слушаешь какого-то Фёдорова (координатор Народно-освободительного движения, депутат Госдумы, – прим. ред), который говорит, что проблемы из-за конституции – мы проиграли холодную войну и теперь подчиняемся американцам, поэтому принимаются законы против российского народа. Тоже думаешь – какая-то хрень, что-то не так, не работает. Слушаешь Старикова: “Где-то там Великобритания гадит”. Ждешь примеров, но он их не приводит, а лишь водит людей по кругу.
Была ещё такая группа в ВК – “Антимайдан”. Её, по-моему, курировала команда Старикова. Они вспомнили про советских руководителей. Сталина считали “красным монархом”, патриотом. И они выложили в свою группу книжку Островитянова “Политэкономия” с такой припиской: “Она была написана под редакцией Сталина”. Я её скачал и между делом на работе почитывал.
И она была настолько логично описана, что на её фоне те, кого я пытался слушать до этого, были просто клоунами. Тут была логичная, последовательная система – история, экономика. Я пытался хоть что-то в ней опровергнуть – не получалось. Тем более, когда ты находишься внутри цеха и прямо видишь, как всё это происходит.
Я понял, что ребята, которые её выложили, сами её не читали. Они просто выкинули: «раз Сталин, то можно». В этот момент я стал не то чтобы коммунистом, но обратил внимание на эти идеи. Кружка в тот момент ещё никакого не было.
Пытался на работе делиться с людьми, но они как бы и так всё понимали. Там были люди постарше, ещё из Советского Союза. Некоторые мне отвечали типа: «Да, мы поработали при советском строе, но теперь надо пожить и при капитализме». Короче, они примерно понимали, что происходит, но им было уже не до этого – людям за сорок, семьи и всё такое.
В тот же год я подписался на Константина Сёмина, потому что он вёл программу на «России 24» – «Агитпроп». В основном про международные отношения, но очень хорошо вбрасывал марксистские темы – завуалированно, но очень чётко. И вдруг он приехал в Тюмень в рамках проекта «Концепт-Хаб». Это общественная организация на грантах, которая привозит разных медийных людей на лекции.
А я об этом не знал. Это была суббота. Я после работы – работал тогда пять дней по 12 часов, потом два выходных. Встаю в субботу, захожу в ВК, а у Сёмина новость: «Сегодня выступаю в Тюмени». А я уже проспал.
Те, кто знал, пришли, задавали вопросы. Тема была «Социализм vs капитализм». Сёмин собрал всех леваков того момента. Я смотрел в записи, и когда ему задавали вопросы, один парень встал и сказал: «Мы представляем марксистский кружок в Тюмени, и у нас такой вопрос» – какой, уже не помню. Я просто запомнил: марксистский кружок в Тюмени. Подумал: ага, в Тюмени-таки есть.
И вышел на них через VK. Ответили через неделю. Там человек сорок сидит и что-то изучают, доклады делают. Как раз политэкономию Островитянова изучали – я её уже знал, но было всё равно интересно слушать. Организации как таковой не было – просто был общий паблик «МЭЛС». В каждом городе так назывались кружки. Просто общее название, которое соединяло людей.
Вот так я впервые пришёл в марксистский кружок в Тюмени. Оттуда уже всё потянулось. Это был 2017 год.
– Повлияла ли на становление твоих взглядов окружающая действительность?
Фридрих: Сыграли личный опыт и наблюдения. Я всегда очень любил математику и мне хотелось всё логически объяснять. Был во мне такой детский максимализм, чувство справедливости ко всему, что происходило вокруг. Я жил в спальных районах и с детства видел, что там творится: кто кого режет, кто против кого воюет. Уже тогда понимал, что это несправедливость – из-за неё люди сколачивают банды, где правит сильный. Но я никогда не мог себе ответить, почему так происходит. Это не особенность Тюмени – в любом городе, чтобы узнать его настоящую жизнь, надо ехать в спальник.
Наш город по большей части мещанский. У Тюмени бюджет больше, чем у Омска, хотя там и производств больше, и людей больше, и сам город крупнее. У нас куча мелкого и среднего бизнеса, заводов мало, там работает очень мало людей. Всё держится на мелком и среднем бизнесе и на бюджете города, который получает налоги с нефтянки и газа, а ещё с так называемой логистики во всей этой системе.
Но, как мы знаем, это может продержаться не больше ста лет. Если эти фирмы захотят перерегистрироваться в Москве или Питере – всё тут похерится. Весь мелкий и средний бизнес здесь живёт только за счёт того, что есть нефтяники, которые ездят на вахты, получают деньги и приезжают сюда их тратить.
– У истории левых в Тюмени есть какие-то периоды?
Карл: Про всех левых Тюмени не скажу. До нас – в 1990-2000-ые – были левые типа РКРП, в те года очень сильные. Про них я рассказать не могу, знаю всего пару людей оттуда, на которых пытались заявы накатывать, наркоту подкидывать.
Поэтому расскажу, про кого знаю. Тюменский кружок начинался где-то в 2012 году. Там собралось два парня и две девушки, решили, что надо изучать. Собирались на лавочках в парке, что-то учили из диамата и политэкономии. Потом они с КПРФ как-то связались, получили помещение. Предлагали людям из КПРФ совместно обучаться, но те были безразличны, типа, «мы без вас всё это знаем, нам неинтересно, пойдёмте бухать».
После 2014 года много людей заинтересовалось этой темой и двинулись в кружок. Никакой организации, просто люди собирались в антикафе или снимали помещение, читали доклады. В итоге, из этого МЭЛСа вышло три организации в Тюмени.
Одна из них – «Думай Сам / Думай Сейчас». До кружка они не были марксистами, их мотало туда сюда. Искали, в чём справедливость: «Почему херово живет русский народ? Потому что бухает». Потом уже в кружке изучили политэкономию, поняв, откуда всё берется. А сейчас, если их канал посмотреть – это самые главные ортодоксы.
Были там и три человека из партии Попова, РПР (Рабочая партия России – прим. ред.). А партия – это что? Партия – это мы завтра берём Зимний, у нас есть партийная дисциплина и так далее. Они создают ячейку партийную в Тюмени из трёх человек и начинают переманивать людей: «Давайте в ячейку партии, будем раздавать газету».
У нас с ними возникает спор вокруг темы фашизма на экспорт и китайского социализма. Мы говорим, что там его нету, они говорят, что он там есть. Они говорят, что есть фашизм на экспорт, мы говорим, что его нет. Раскалываемся. Они уводят паблик МЭЛС. До сих пор так и не переименовали в РПР. А мы придумали себе новое название – «МК Молот», то есть «Марксистский кружок „Молот“ в Тюмени». Сделали новый паблик, собираем по нему кружки и ведём их.
Это был 2018–2019 год. Организации «Дети войны» и «Русский лад» дали нам в пользование помещение, которым они не пользовались. Мы там проводили кружки каждые выходные. Всего было три потока молотовских.
Потом в Тюмени появляется «Вектор», мы им тоже даём помещение. Затем появляется ячейка РРП, оттуда тоже куча молодых людей там занималась. Но позже РРП и «Вектор» разваливаются и никого из них сейчас нет.
Тот же вопрос второму участнику
Фридрих: У меня высшее образование, сейчас учусь в аспирантуре по физико-математическим наукам, тема связана с нанотехнологиями. Окончил Тюменский государственный университет по специальности «Техническая физика».
По специальности работал недолго. Сначала – инженером-технологом на моторостроительном заводе, затем входил в научную группу в университете, работавшую на грантах. Проектировали химические реакторы и моделировали химические процессы. Этим я занимался почти три года.
Сейчас безработный. Пришлось уйти из университета из-за конфликта с начальством: во многом потому, что очень плохо платили. Трудовой конфликт перерос в личный с руководителем, и я ушёл. Какое-то время работал удалённо, самозанятым менеджером по продажам, но в 2025 году меня, как и многих других, сократили.
– Было желание уехать в другую страну?
Фридрих: Желание уехать, особенно в США, было очень сильным. Всё это либеральное клише – «у нас тут всё плохо, надо валить, в Штатах бизнес, стартапы» – на этом я, можно сказать, убил кучу времени в юности. Желания переехать в другой российский город не было. Я ещё в школе поездил – Петербург, Москва, – и атмосфера там мне не особо понравилась. В Питере красиво, но люди какие-то недружелюбные. В Москве это сразу бросалось в глаза – люди хмурые, все куда-то спешат. У меня сложилось такое впечатление об этих городах, и по молодости мозгами я это спроецировал на всю страну: тут ловить нечего, будущего для себя не вижу.
Потом, когда я поступил на техническую физику, мне резко стало не до политики и не до дум о себе – я был просто загружен учёбой. В редкие моменты на каникулах пытался что-то реализовать в духе того же «бизнес-стартапа», этой мелкобуржуазной фигни. Что-то получалось: были маленькие интернет-магазинчики, занимался интернет-рекламой.
Потом так получилось, что меня по специальности приметил преподаватель – хорошо сдал чертёж газотурбинного двигателя, и он пригласил поработать инженером-технологом на заводе. Это уже была магистратура, учиться стало полегче, но времени всё равно уходило много. И вот где-то в этот момент в голове начало что-то меняться. Ты видишь сам процесс производства. До этого ты думаешь в парадигме «бизнес, стартапы», а те, кто реально воспроизводит материальное общество, остаются как бы за забором. Ты не задумываешься, откуда берётся, например, электричество, чего это стоит обществу и конкретным людям. А тут ты непосредственно видишь этих людей, которые держат на себе весь наш мир. Видишь, как они живут, общаешься с ними. Начинаешь понимать, как они думают, чем живут. И сам в эту движуху работяг внедряешься – не только взаимодействуешь с ними на производстве, но и понимаешь, какой у тебя уровень зарплаты и какое будущее во всём этом. Самая большая моя зарплата – 27 тысяч в 2018 году как у инженера-технолога третьей категории. Был вариант повысить категорию, но я уволился – нужно было писать магистерскую работу, а совмещать не получалось. Уволился в конце 2018-го, в 2019-м поступил в аспирантуру.
Тут у меня начинают появляться вопросы: а что с нашим обществом? У меня было ощущение, что всё плохо, но вопроса «почему?» я себе раньше не задавал – была парадигма «бизнес, стартап, США, Илон Маск, Билл Гейтс» и всё такое. Начал задумываться: от чего, почему, в чём причина? Примерно в это же время сильно заинтересовался историей – времени свободного стало больше, учёба поутихла. Интересовался в целом, начиная со славян: кто мы такие? И вот примерно в это время на Ютубе встретил Клим Саныча, потом между делом – Станислава Дробышевского, Егора Яковлева, всех этих наших ЛОМов, которые после 2014-го стали популярны. Это был где-то 2019-й.
Потом 2020-й – ковид, плюс личные проблемы. Появилась куча времени: учёба ушла на дистант, я практически ничего не делал, и появилась возможность задуматься о жизни, своём месте, будущем. Ненадолго вернулись либералы – в лице Каца, Варламова. Но при этом уже было какое-то интуитивное понимание исторического материализма, плюс всё-таки база физмата – остатки диалектического материализма как-то сохранились и, видимо, настроили мозги в более правильное русло.
Всё равно, несмотря на ту концепцию жизни, что у меня была, я начал сравнивать, думать о том, что говорят Кац с Варламовым. И как-то не особо это мне нравилось – вроде бы верно, но что-то не то, будто интуитивно ощущал, ещё не понимая, что конкретно. Параллельно смотрел Клим Саныча и Гоблина – все видосы, которые тогда были. И где-то в это время стал конкретно интересоваться экономикой. А именно: Советский Союз победил во Второй мировой, да ещё 70 лет просуществовал довольно неплохо. А либералы говорят, что это всё не работает. Но при этом огромная страна выиграла войну, была индустриализация, большой технический прогресс… Вот это противоречие я сначала пытался понять по видосам – кто прав, где правда. Пришёл к тому, что раз либералы ругают коммунистов, а с либералами всё понятно, то что у коммунистов на самом деле? В чём их идеология состоит?
Начал смотреть Рабкор, потом через него вышел на «Простые числа», понял, что в принципе правильные вещи говорят. И потом уже конкретно засел за литературу.
Начал с трёх источников – посмотреть, из чего вообще всё состоит. Понял, что ничего такого крамольного или неверного, как транслировали либералы, там нет. Всё вполне научно обосновано, как я тогда понимал. Постепенно начал читать литературу: какие-то статейки отдельные по пабликам, статьи классиков.
Потом понял, что изучать дальше одному будет тяжеловато – это надо обсуждать, особенно политэкономию. Было бы неплохо собрать кружок, хотя бы в универе. Чтобы набраться опыта, стал искать существующие кружки и простым поиском в VK «марксистский кружок Тюмень» набрел на «Молот» и записался. Ответили в тот же день. Это уже был 2023-й год. То есть с 2020-го по 2023-й я левел.
– Сколько активизм отнимает личного времени?
Фридрих: Зависит от вовлечённости конкретного человека. Я сейчас безработный, по сути занимаюсь только кооперативом и «Факелом». Всё время практически уходит на это. Диссертацию, например, пишу по остаточному принципу – хотя надо бы уже, я три академа взял из-за работы и прочего.
Если в разрезе недели – я за этот год решил понаблюдать за собой: делать заметки, где справляюсь, где не хватает времени, как лучше выстроить план дня. Сейчас, за январь, хочу это всё собрать, понять, в каком режиме мне удобнее работать и как лучше организовать работу с товарищами.
Пока сложно сказать, сколько часов в неделю занимает.
О кружке
– Вопрос с обоим: как изменилась ваша кружковая деятельность?
Карл: Мы постоянно поправляли программу. Изначально, как и многие левые организации тех лет, мы пихали туда всё подряд: «Три источника и три составные части марксизма», «Манифест Коммунистической партии», кучу всего. Поняли, что это не надо. Теперь мы всегда начинаем кружки с политэкономии. Потому что она логична, человек сможет читать сам, понимать и сам строить мысли.
Потом ленинский «Империализм…», потом сталинские «Экономические проблемы социализма в СССР» (потому что в политэкономии есть эта глава), потом диамат, и только потом подходим к «Капиталу». «Капитал» – самое долгое, изучается три года.
Есть и лекции, и семинары. Сложные темы куратор готовит как лекцию, а остальное раздаётся как доклады кружковцам – они сами готовят и рассказывают, а другие готовят вопросы по этим главам. Так это и проходит.
Раньше кружки проходили каждую неделю, но где-то четыре года назад мы поняли, что это слишком сложно – люди не успевают, невозможно прочитывать по три главы. Ведь мы читаем сами книги. У нас есть методичка о том, что нужно проходить и как, но ведётся именно по конкретным книгам. Мы не делаем своего велосипеда. Программа рассчитана на 5 лет.
Стали делать раз в две недели.
– А сколько у вас кружков?
Карл: Сейчас их три. Человек по восемь, наверное. Нужно понимать, что кружки начали очень плохо собираться после 24 февраля 2022 года. Сейчас приходит в основном молодёжь. Я помню в 2017, когда я приходил, были либо люди 30+, либо пенсионеры. Приходили поспорить. А сейчас, с 22-го или 23-го года, идёт молодёжь – школота либо студенты.
Наше поколение миллениалов 1990-2000-х пришло на всё готовое. То, что нам досталось от Советского Союза, для нас было само собой разумеющимся всю жизнь: квартира, свет, вода, еда. А молодые – у одного из родителей есть квартирка, которая досталась от бабушки. А у тебя двое-трое детей. Представляешь, как они её будут делить? Они понимают, что им деваться некуда. Новую квартиру не получат, им никто её не выдаст, придётся работать лет шестьдесят.
К тому же стоимость рабочей силы выросла. Человек, помимо того что раньше должен был работать только руками, сейчас – ещё и информационный работник. Много чего нужно, чтобы быть современным. А мы, родители, не можем это полностью обеспечить детям. Потому что мы пришли на всё готовое, а они пришли уже на всё, что съедено нами. Ведь оно не вечное, оно рушится, ломается – то, что нам досталось.
Дети понимают эту несправедливость. Им надо сейчас идти в курьеры или в пункты выдачи заказов с 17 лет, чтобы быть хоть как-то защищёнными. Поэтому в кружки с каждым годом приходит всё больший процент молодежи.
– Есть ли у вас что-то помимо кружка?
К 2021-му году мы уже четыре года изучали – и «Капитал», и политэкономию, и диамат, и партийное строительство. Сидим, думаем: на митинги походили, листовки левым партийцам пораздавали, всех людей, которых могли найти на обучение, уже выцепили. Что делаем дальше?
Есть пролетариат, но мы с ним не работаем. Надо выйти на него. Но как – неизвестно. Есть рабочие паблики, но не факт, что они в них сидят – возможно, они уже мёртвые. Мы думали, что нам нужно передавать информацию прямо из рук в руки. Создавать под это отдельный паблик смысла нет – надо делать газету.
Собрали редакцию. Но мы же не будем писать, как КПРФ или РПР, типа «создаём советы, берём власть». Мы понимаем, что это, во-первых, нафталин, а во-вторых, никто не поймёт. Рабочие сами не организованы. Нужно бороться – но как? Мы тогда представляли, что нужно объяснять им их права: откуда что взялось, откуда у вас восьмичасовой рабочий день, что происходит на заводе (если узнаем), что делать в этой ситуации. Пытались совместить в газете экономизм – борьбу за экономические права без политиканства и красную повестку.
Встал вопрос: от лица кого её раздавать? Почитав законы, решили сделать территориальный профсоюз. Чтобы в него могли входить люди с разных рабочих мест и между собой общаться. Зарегистрировали в Минюсте, приняли устав. От нас было три человека, которые подписывали бумаги. На обсуждение этих бюрократических тонкостей ушло очень много времени.
Создав, начали издавать газету под названием «Наёмный рабочий». Причём мы издавали каждый месяц, а раздавали на всех предприятиях. Сначала нас не воспринимали серьёзно. Это понятно – только систематическая работа даст результат: если ты будешь регулярно появляться, газеты будут выходить каждый месяц, люди начнут тебя узнавать. Так и вышло.
Поначалу казалось, что никому не интересно. Часто по неопытности многие ожидают, что сейчас придут, истину расскажут, и за ними побегут. Нет. Мы прекрасно понимали, что это не так – нужна систематическая работа. Так раздавали год-два. И на нас вышли люди – с Боровской птицефабрики с проблемой: отменяли развозку (транспортировка работников на предприятие и обратно. – прим. ред.). Мы из них сделали первичную профсоюзную организацию (ППО) на месте и решили включить в наш профсоюз «Наёмный рабочий». Но для этого нам нужно было переделывать устав. Теперь профсоюз состоял из нескольких первичек: были производственные первички разных заводов, а все остальные – в отдельной территориальной. Работали так: собираются делегаты из каждой первички и решают вопросы вместе.
Потом пытались бороться за эту развозку, ходили даже на митинги и так далее. Но в один момент вся птицефабрика заразилась птичьим гриппом, всех кур уничтожили, начались сокращения из-за отсутствия работы. Получилось, что у нас есть профсоюз на этой фабрике, а самой фабрики уже нет. Они год жгли этих кур, по всему городу воняло. Работников переводили на минимальный оклад, и они сами уходили на другую работу.
Те люди, которые работали в этой первичке, так или иначе полевели, общаясь с нами, и научились организовываться: любое собрание проходило по плану, с протоколом, с председателем. Они начали сами требовать, чтобы всё было так. Потом к нам обратились из организации «Аггреко Евразия» в Тюмени (поставляют мобильные электростанции для месторождений или иных удаленных от стационарных сетей объектов). Ребят тоже начали сокращать, они создали ППО профсоюза «Наёмный рабочий» на месте. Председателя профсоюза сократить нельзя, но на него начали давить, а всех остальных стали выводить под сокращение, посадив на простой. Мы начали с ними судиться, доказывая, что сокращают именно тех людей, что состоят в профсоюзе. И доказали. А пока люди судились, они год получали зарплату. И председателя профсоюза так и не смогли уволить.
Тем временем 6–7 человек из этой ППО тоже научились организовываться: постоянно проводили собрания с выбором председателя, секретаря, вели протокол. Для них это было важно. Наша главная задача была научить людей работать в организации, и у нас это более-менее получалось.
К 2023 году профсоюз «Наёмный рабочий» раскололся. Если точнее, то раскол произошёл в 2023–2024, хотя профсоюз мы зарегистрировали в 2022-м, два года издавали газету (2022–2024). Если коротко, то связано с февралём 2022 года. Сейчас там остался один председатель, профсоюз умер, выпуск газеты прекратился. Баровская первичка исчезла с закрытием фабрики, а ребята из «Евразии» разбежались после суда. Но мы получили неплохой опыт. Сейчас у нас стоит задача создать новую территориальную первичку профсоюза (с момента взятия интервью первичку уже создали, – прим. ред.).
– То есть опыт местного территориального профсоюза вы оценили положительно и хотите сделать аналог?
Не совсем. Мы научились работать в рамках такой организации. Получили много опыта. Мы уже умеем писать регламенты по профсоюзной деятельности, заниматься редакцией, организовать работу авторов, сборщиков информации. Мы отработали систему взаимодействия. Сам по себе опыт «Наёмного рабочего» – не хороший и не плохой. Но для нас, как организаторов, он полезный.
Мы хотим создать территориальную первичку не для того, чтобы повторить тот же опыт, а чтобы решать текущие проблемы на заводах. Нам нужно от какого-то имени разговаривать – не от имени межрегиональной газеты, а от имени профсоюза. Чтобы говорить рабочим: «Вы приходите в профсоюз, делаете здесь свою первичку, и вы уже защищены от работодателя. Мы включаем вас в коллективные органы профсоюза, вас гораздо сложнее уволить, и вы можете бороться открыто».\
– Кроме вас кто-то проводит общественные кампании в городе?
В Тюмени я не знаю никаких общественно-политических кампаний, кроме тех, что проводил РКРП – митинги против пенсионной реформы и т.д. Они постоянно гудят, но это всё те же 5–10 человек, которые принимают резолюции у памятника Ленину и несут их мэру, которому, конечно, всё равно. Знаю только, что делаем мы: постоянно общаемся с собкорами (собственные корреспонденты, – прим. ред.) на заводах, собираем информацию, раздаём газеты. Если что-то случается на заводе – делаем целевой листок по данной проблеме, приезжаем, раздаём людям информацию: что делать, как действовать. А вот городских общественно-политических кампаний у нас нет.
Можно вспомнить какие-то редкие самоорганизованные акции жителей новых ЖК по поводу того, что им трубу не там прокладывают, порят газон. Есть другие организации, например, «Русская община», но они тоже существуют чисто на бумаге. Мы специально приходили слушать их лекции – это разношерстные люди, которых просто водят обывателей за нос. Они тоже хотят какой-то справедливости, но получилось так, что первая организация, на которую они вышли, была «Русская община». Там им рассказывают про бога, что надо молиться, слушаться мужа и тогда у вас всё будет хорошо. Эти люди могли бы попасть к левым, в кружок и понять реальные причины. Но вышло так, что они попали в правую организацию, где их умственное развитие ещё больше опускают, чтобы они вообще ни о чём не задумывались.
– Какого типа материалы выпускала газета «Наёмный рабочий», чем отличалась от «Факела»?
Разница в том, что в «Наёмном рабочем» мы очень сильно «краснили» в материалах – прямо капиталисты, пролетариат и так далее. Подавалось мягко, но было много отсылок к Советскому Союзу. Она состояла из конкретных проблем: каждый месяц собирали информацию с предприятий. Первые полосы – большие статьи о том, что происходит на конкретном заводе и что с этим делать. Плюс историческая справка впихивалась: «Как было раньше и почему сейчас так происходит» – с намёком, что что-то не так. Обязательно была юридическая справка. В конце писали о том, что происходит в мире в контексте рабочей борьбы – просто для интереса работяг. Первый номер был на 16 страниц, потом поняли, что переборщили, и стали сдавать на 8.
Если в «Наёмном рабочем» мы сильно углублялись в политэкономию, то в «Факеле» всё расписывается в первую очередь с точки зрения закона. Пока эти законы есть – надо ими пользоваться. То есть задача немного другая – не сделать из людей коммунистов (это нельзя сделать сходу), а организовать коллективы. Они должны организоваться либо в профсоюзы, либо во что-то ещё. Суть в том, что ты учишь людей: «Это ваши права, они прописаны в законе, вам лишь нужно организоваться, а мы можем помочь». В этом разница. И там тоже есть призыв к коллективизму – в одиночку ноль, коллектив – сила. Мы оперируем законами – мы законопослушные граждане, нам это разрешено, почему нас обманывают? Как говорится, закон – что дышло: то, что он есть, не значит, что его будут соблюдать.
– Как собирали информацию с рабочих мест?
Контакты были так или иначе у всех – через руку, через две. Есть знакомые, где кто-то работает. Их нужно было просто вывести на разговор, узнать информацию. А потом, после того как раздавали номера, контакты только добавлялись.
Через 2–3 номера уже начали появляться отклики. Нас начали узнавать, подходили: «Давно вас не было, дайте две газеты, дайте три, раздам коллегам». А до этого, когда первые номера раздавали, все думали, что мы КПРФ и агитируем за выборы. Где-то выкидывали сразу. Перелом наступал примерно с третьего номера – нас узнавали. В этом и была суть: мы понимали, что важна регулярность, мы должны постоянно «светиться», о нас не должны забывать. Только тогда они поймут, что мы на их стороне и к нам можно обращаться.
Раздавали почти везде, куда дотягивались: металлургия, птицефабрики, ЖБИ (Железобетонные изделия, – прим. ред.), нефтянка, машиностроение. В основном люди в Тюмени работают на нефтянке, аккумуляторном заводе, моторостроительном. Самый плохой отклик был в нефтянке – люди получают неплохо и просто боятся брать газету.
Тепло встречали там, где работяг жёстко эксплуатируют – например, на заводах УГМК (Уральская горно-металлургическая компания, – прим. ред.). Там, где что-то случилось, где люди недовольны – там самый большой отклик.
Правда, на УГМК слишком сильны безопасники. Могут просто не пустить на завод, если ты не нравишься. Был случай, когда один человек пытался создать профсоюз через РРП (Революционная рабочая партия, – прим. ред.). Сразу начал с требований коллективного договора, шестичасового рабочего дня. Не знал принципа, что нельзя вскрываться раньше времени. Раскрылся в одиночку, и его задавили за месяц – чуть уголовку не повесили. Назначили переаттестацию, не дали её пройти и просто выгнали.
К нам он обратился уже после того, как за него взялись. То есть РРП, в которой он состоял и которая ему говорила, что делать, просто отошла в сторону сразу. Помочь не получилось – мы пытались, освещали, ходили в суд, но он сам уже начал сдавать позиции, пошёл таксовать, ожидая, что его всё равно выпнут. Так и вышло.
– Какие у вас были статьи? Описание ситуации и призыв «обращайтесь к нам»?
Нет, «обращайтесь» – это в конце, типа «пишите в редакцию, всё анонимно». А в самой статье мы просто описываем методы решения, и из-за чего проблема возникла. Что капиталисту нужно больше прибыли. Что чем меньше он вам заплатит, тем больше у него будет. То есть мы сразу закидываем такую тему, чтобы человек понял: чем меньше у меня, тем больше у него. Затем решение.
Без абстракций: выдержки из права, прописывали схему по шагам – как действовать. Не везде, но такое было. И всегда с акцентом, что без коллектива ничего не решишь, в одиночку не сделаешь.
Например, на Нефтемаше упал заработок, мы пишем статью с заголовком: «У вас упал? Как поднять?» – и там мужик стоит на графике. А когда раздавали, женщины говорили: «Ой, это не нам!». Но я уже не помню, что там расписывали – это было три года назад. Файлы есть, они все выложены, можно почитать.
– Когда к вам выходила уже группа работников, как с ними работали?
Тот человек, который у нас этим занимался (представитель профсоюза), в основном брал на себя контакт. Мы же занимались оперативной работой: снять ролик, сделать что-то по задаче. Они приходят с проблемой, мы собираемся, накидываем им план – что можно делать в этой ситуации. Какие риски и готовы ли на них пойти. Например: «Мы с вами пишем в инспекцию – вам приходит ответ от работодателя, он начинает давить – на это мы отвечаем тем-то и тем-то». Узнаем, готовы ли они бороться.
Там бывало: из пяти человек три мнутся, а остальные – «нам терять нечего, да погнали». И получалось, что так или иначе все входили в процесс.
Говорили им: «Всё, хорошо. Раз начинаем какое-то коллективное действие – даже если это просто суд – нам нужно постоянно проводить собрания между собой, сверять часы. Чтобы никто лишнего не наговорил и не сделал. Вам будут звонить с работы, давить – поэтому договоримся изначально».
Собирали их раз в неделю: «Выбираем председателя и секретаря – это обязательно, чтобы потом не было “я такого не говорил” или “мы такого не решали”. Всё фиксируем, подписываем протокол». Уже через пару собраний люди сами понимали, что без этого реально никуда. Если просто собраться, поговорить, то все забудут. А когда это на бумаге зафиксировано – это уже документ.
– Как вы стали участниками «Факела»?
Тут надо уточнить, что «Факел» – это общая федеральная газета, каждый номер которой состоит из общего блока и вкладыша. Первый пишется совместно регионами-участниками (он раскрывает какую-то одну конкретную тему), а вкладыш регионы на местах составляют самостоятельно по своему усмотрению.
Сначала работали как сторонники: печатали федеральный номер газеты «Факел» и делали свой вкладыш. Начали раздавать, опираясь на опыт «Наёмного рабочего». Первая раздача была в январе 2025 года, а первое собрание по этому поводу – ещё в ноябре 2024-го.
– Почему этим важно заниматься?
Непосредственный контакт с рабочими, с той аудиторией, на которую мы все должны работать. Лично встречаешь человека, люди уже знают тебя. Обращаются с конкретными проблемами – по профсоюзной теме или вообще любой.
У нас регулярно собирается обратная связь: раздали номер или вкладыш – потом обзваниваем контакты, спрашиваем, что понравилось, как читали. Задаём конкретные вопросы: какая сейчас обстановка, сколько длится задержка зарплаты, что говорит руководство, в других цехах какая ситуация, как люди относятся к этому, увольняются или нет. Планируем внедрить систему социологических опросов на предприятиях – проводить ежемесячные опросы о ситуации на заводах: о чём люди в курилках говорят, какие у них проблемы. Чтобы понимать, что публиковать во вкладышах и вообще что в городе творится.
Например, по «СтальМосту» у нас совершенно другие вопросы, отдельные, в отличие от других предприятий. Мы знаем, что у них вечные задержки зарплаты, плюс там кто-то увольняется, кому-то что-то не дают.
Всю информацию, которую получаем от рабочих, мы агрегируем на собраниях, обсуждаем и публикуем в нашем вкладыше. Если есть что-то важное или подходит под общий тематический номер, то передаём в федеральную редакцию «Факела». Если берём интервью у рабочих по какой-то ситуации, то текст согласовываем с ними – корреспондент проверяет, всё ли правильно указали, не задели ли чью-то безопасность. То есть взаимодействие с рабочими происходит и на этом этапе.
Корреспонденты могут наговорить что угодно, это может быть субъективно. Поэтому перепроверяем через других рабочих – чем больше контактов с разных цехов, бригад, тем лучше.
– Что считаете наиболее важным для работы сейчас? Какие предприятия в приоритете?
Там, где ситуация наиболее негативная. Например, «СтальМост» – год задерживали зарплаты. Или в строительной отрасли – там зарплаты в конвертах, плюс сокращение заказов. На нефтянке тоже информация появляется: заказов нет, людей переводят на четырёхдневку, отправляют в простой или отпуска. Тюменский хлебокомбинат – заказов нет, они приостановили производство. В деревообработке: фанерный комбинат – давнее предприятие, тоже закрылся – заказов нет. Непонятно, будут ли продавать, возобновится ли производство. Они закрылись в октябре прошлого года, всех сократили, оставили только котельную на год. Закупили роботов на несколько миллионов, но те так и остались пылиться на складе. Это тренд – начинает ужиматься вся экономика. Все деньги уходят на ВПК.
Мы подготовили специальный вкладыш по сокращению на фанерном заводе, ездили раздавать, чтобы работяги всё правильно сделали, чтобы их не обманули. Руководство в целом вело себя не конфликтно, всё прошло нормально – всем всё выплатили. С тех пор у нас был контакт с работягами.
– Помню, что на «Форде» в Румынии при сокращении была выплата в 12 окладов.
По закону – 3. На «Форде», видимо, это прописано в их коллективном договоре. Их предупредили заранее – по закону за два месяца, но новость о закрытии появилась, по-моему, за полгода или чуть больше. Но всё равно времени было мало.
– Где раздавать легче?
Мы стремимся раздавать на больших предприятиях. В Тюмени это предприятия на тысячу–полторы человек. Но и на предприятиях поменьше, человек на 300, тоже раздаём, если есть запрос.
На некоторых заводах постоянно вызывают безопасников и полицию. Поэтому надо различать «легче» – это с точки зрения отклика работников или с точки зрения безопасности.
Во времена «Наёмного рабочего» такое было: вызывали полицию и Росгвардию. Росгвардия занимается охраной промышленных объектов – их вызывают, чтобы они «очистили периметр». Если вызывают ЧОП или Росгвардию, они приезжают, проверяют документы, мешают раздаче.
У нас был регламент: один-два ответственных разговаривают с органами, остальные продолжают раздавать. Полиция может задержать, только если есть основания – например, если ты начинаешь выделываться. Если ведёшь себя спокойно, они просто запишут данные, проверят. С полицией надо общаться максимально просто: у них своя работа, у тебя своя. Их вызвали – они её отрабатывают.
Во времена «Наёмного рабочего» мы представлялись профсоюзом. Сейчас – просто общественной организацией: «Нашли газету в интернете, распечатали, решили раздать».
Был случай на Нефтемаше: наших людей, когда они только приехали и начали раздавать, перекрыли две машины, забрали и увезли. У нас во время раздач всегда есть человек, который сидит дома и держит связь со всеми, следит, чтобы людей не забрали. Тогда связь пропала – мы начали обзванивать все участки, писать в СМИ, массово рассылать информацию. Люди с разных регионов начали обрывать телефоны тому участку, спрашивать за наших. Это психологическое давление на работников органов, чтобы с задержанными ничего не случилось.
В тот раз их задержал и увёз к себе отдел «Э». Газета была, но ничего экстремистского там не было. Они делают так: берут газету и передают так называемым «экспертам», которые должны в ней что-то найти. Тогда ничего не нашли. Но никогда нельзя надеяться, что эти «эксперты» будут объективны – как они решат, так и будет. Поэтому всегда важно сразу создавать общественное давление и огласку, чтобы реально обрывали телефоны.
Сейчас у нас всегда есть координатор чрезвычайных ситуаций (КЧС) на время раздачи. Но проблема в том, что в 2025-м у нас глушат интернет везде, и КЧС становится труднее работать – нужно постоянно отзваниваться либо придумывать рации, которые будут ловить сеть. Это максимальная проблема.
– Есть ли разница между раздачей и общением с работниками бюджетной и коммерческой сфер?
Мы с медиками совсем недавно начали пробовать – делаем отдельный вкладыш по ним и раздаём. Пока отклика от медиков у нас нет – недолго работаем, один или два вкладыша. Раздаём у больниц, где много входов и там, где люди приходят. С другой стороны, сейчас попробуем раздать ординаторам по поводу отработок – может что-то и появится. Пока отклика нет совсем.
Кооператив
В данный момент у нас есть ещё и кооперативная деятельность – культурное пространство в Тюмени. Нужно, чтобы у левых была база в городе – место, куда они могут прийти, встретить своих, проводить кружки, спокойно заниматься профсоюзкой. А также чтобы закидывать идеи более широкой аудитории: чтобы люди приходили, слушали лекции о чём-то полезном. Например, о биологии, о развитии человека: почему человек разумный, почему труд важен, как труд сделал из обезьяны человека.
Были лекции по Северной Корее – есть человек, который интересуется, рассказывал об её устройстве: как принимаются решения, как живут люди, как она строится. Были лекции про внеземную жизнь с точки зрения науки, про ДНК – очень просто и доступно о том, что такое ДНК, из чего состоит.
Мы выбираем темы так: если человек чем-то заинтересован и мы понимаем, что тема подходит под нашу редакцию (то есть это не «кругом рептилоиды и жидомассоны», от которых башка едет), а серьёзная тема, не лженаука – мы даём ему выступить. Вот и всё.
Публикуемся в городских сообществах, но не со всех приходит много людей. Посещаемость зависит от темы. Если проводят психологи – зал забит полностью. Выступал как-то актёр тюменский, который снимается в Москве на СТС, ТНТ – Иван Филиппов. Он проводил мастер-класс по техникам речи, и весь зал был забит женщинами, девушками, которые пришли не на технику речи, а просто поговорить с ним: «А как стать известным в ТикТоке?». То есть человек идёт за своим интересом.
Однако от того, что они пришли, нам ни холодно, ни жарко – они не станут леваками. Но нам нужны субарендаторы, чтобы отбивать аренду. Чем больше знают о пространстве, тем нам проще. Субаренду берут под праздники, игротеки, коммерческие тренинги и лекции. Концертов нет – это помещение в жилом доме. Сейчас субаренда бывает редко, может раза два в месяц, а то и вовсе нет.
– Как ваше кружковое обучение связано с практикой?
Мы не берём в практику людей, в которых ещё не видим понимания, зачем они идут. К нам приходит новенький – он изучает, мы его не трогаем. Как только он сам для себя поймёт, что хочет делать, мы ему просто закидываем варианты: у нас есть профсоюзная деятельность, делаем газету – хочешь поучаствовать? Хочешь – вперёд, не хочешь – ладно. Может, есть что-то другое.
Обычно люди сами, укрепляясь в идеях, идут в практику. Её не навязывают. Любые наши направления, в которых мы работаем включают активистов кружков. Даже в рамках профсоюзной деятельности нельзя заставить нового человека сразу брать на себя какие-то обязанности и уж тем более конкретные задачи. С кружками так же.
Непосредственно в кооперативе собираются люди очень разных специальностей и хобби. Ты не можешь просто взять человека и заставить его заниматься профсоюзной работой – он не будет в ней участвовать, либо просто уйдёт. Поэтому ты направляешь его в общественную или культурную деятельность. Если человек хочет писать музыку – он создаёт музыкальный кружок, набирает людей. Главное – смотреть, у кого какие хобби, и если это хобби способствует нашему делу, пусть занимается. Это только плюс и для нас, и для него.
В итоге, кооператив это база для всех направлений – и культурных, и профсоюзных, и кружковых. Сам по себе кооператив, это лишь материальные ресурсы которыми могут пользоваться все кооператоры. Тут неважно, что каждый кооператор был чем-то занят: кому-то к примеру просто нужно помещение чтобы посидеть там с друзьями. А для нас это только плюс, так как каждый новый кооператор снижает финансовую нагрузку на каждого.
Оргстрой
– Как вы принимаете решения?
В кооперативе на общем собрании, которое считается высшим органом, решения принимаются большинством. Собрание проводится раз в полгода или в год, как вопросы набираются. На собрании выбирают глав медиаотдела, организационного отдела, хозяйственного отдела, казначей и т.д. Главы отделов (+ замы) образуют Совет. Они же дальше себе набирают людей в свои отделы. Сейчас пять человек входит в совет кооператива, который работает между общими собраниями. Там все решения принимаются консенсусом. Если один из глав отделов не согласен – значит, не согласен не просто так.
Если у нас не получается консенсуса, вопрос снимается или выносится на обсуждение кооператива. Если вопрос не может быть просто снят, то собираем общее собрание. Там уже нужно быть подготовленным к обоснованию своей позиции.
Форма принятия решения должна вырабатываться и проверяться на опыте: где-то вам важен консенсус, где-то централизм. Только так вы поймёте, в каких ситуациях какой формат вам нужен.
– Были организационные ошибки, на которые натыкались и поняли, что так лучше не делать?
Допустим, неправильно было, что изначально мы делали демцентрализм в совете, там нужен был консенсус. Потому что один отдел может плохо представлять работу другого отдела, не видеть подводные камни. Ставим спорный вопрос на голосование в совете, принимаем большинством. Иногда по причине того, что вопрос кажется не таким важным.. А потом получалась херня: о чём предупреждали, так и вышло. Поэтому перешли к консенсусу. Консенсус нужен, чтобы люди начинали доказывать, почему так или не так, чтобы все поняли, к чему речь. Должен быть спор. В этом была проблема, но мы её решили.
– Был какой-то опыт сотрудничества с другими организациями, кроме «Факела»? В чём вы видите сейчас необходимость сотрудничества с другими?
Насчёт совместной работы – мы с кем только не работали. Ездили по разным городам, рассказывали – ещё во времена «Наёмного рабочего» – как вам сделать профсоюз, обращайтесь, мы приедем, поможем. Работали по кружковой организации: как вести, какая программа. У нас своя программа, но если хотите делайте свою – мы просто рассказывали свой опыт, как это делать, что можете обращаться.
С 2022 года мы организовывали ПрофКон (профсоюзная конференция). Сначала в Тюмени, потом он перешёл в другие города. Мы прекрасно понимали, что в каждом городе варимся в себе. Нужна площадка, где каждый может делиться идеями, опытом. Самое главное – все перезнакомятся, возможно, какие-то общие проекты найдут. Это была идея ПрофКона в тот момент.
Потом появился кооперативный фестиваль. Когда кооперативы уже сложились – в Тюмени, Омске, Екатеринбурге, Питере, Москве – мы приезжаем в какой-то город, где люди не столько не организованы, сколько у них не хватает духа, чтобы сделать шаг вперёд. Мы приезжаем, пытаемся вдохновить местных. В этом суть кооперативного фестиваля. Сейчас он есть, работает.
Рассчитываем, что в рамках кооперативов сделаем что-то совместное. Например, координационный совет, который будет в рамках всех кооперативов делать свой лейбл – всероссийский. Мы сможем вокруг этого лейбла таскать каких-то медийных личностей, и каждый город будет таким образом усиливаться. Это планы на будущее, не все с ними согласны. Но насчёт общих проектов – у нас есть идеи, и не только у нас. Понимаем, что в Тюмени всё, что можем, мы уже перевариваем. Надо идти дальше – не как организации, а вообще в работе делать что-то, чтобы передать следующим за нами потомкам-коммунистам. Чтобы молодые, которые сейчас приходят, не начинали всё сначала. Знаем дедушек из РКРП, они разносят газеты по всем деревням. Непонятно, на что они до сих пор надеются. Но они за собой ничего не оставили. Вот мы, когда появляемся в новом городе, мы приходим на пустоту. Если мы будем делать то же самое – этот круг просто замкнётся, и будет воспроизводиться из раза в раз.
Например, мы работаем над проектом по сбору и обобщению региональной статистики различной. Чтобы было более ясное понимание того как планировать деятельность на местах. Это та работа, которой необходимо заниматься регулярно, что бы не идти вслепую, по наитию. В такой работе было бы здорово наладить сотрудничество с другими организациями.
– Было такое, что людей не хватает? Кто-то вынужден отвлекаться от кружка на «Факел», и в это время кружок кто-то заменяет, но плохо справляется, кружок теряет силы.
Кружок не может никакие силы потерять, он проводится раз в две недели. За кружок отвечает один человек – куратор, все остальные просто учатся. А в остальном все зависит от самих практических задач. Людей всегда не хватает, но каждый сам выбирает свое направление, помимо кружка, и берет на себя столько, сколько по силам.
– Какие цели в ближайшей, среднесрочной и долгосрочной перспективе?
Долгосрочно – у каждого своё видение. Конкретно сформулировать, написать какой-то программный документ – пока такого нет. Есть проекты среднесрочные. Например, по профсоюзной работе: чтобы территориальная ячейка показала себя хорошо, рабочие сами сорганизовались, начали что-то делать, идеи вкидывать, организовываться.
По кооперативу – ждём приезда Олега Комолова, организуем лекцию. Это среднесрочное. Дальше – повышать узнаваемость кооператива, привлекать новых членов. И главная цель на 5 лет, наверное, – выйти на самоокупаемость кооператива. Чтобы не мы на себя финансовую нагрузку брали, а чтобы хотя бы субарендой отбивать стоимость, а всё остальное пускать в развитие. Это сейчас самое главное. Сейчас всё уходит на кооператив: аренда – 68 тысяч, плюс коммуналка под двадцатку зимой, и прочие бытовые мелочи.
– Программы для задач не пробовали использовать?
Пробовали по кооперативной движухе с медиаотделом. Внедрять типа планеров, канбан-доски. Но это зависит даже не столько от внутренней ответственности, сколько от того, надо ли это вообще. Много разномасштабных задач: глубина, ширина, прочее. Пока у нас это всё в режиме чатов: списались – сделали. Каждый более-менее знает свою зону ответственности, и пока работает.
Хотя для организации выступления Комолова понадобятся канбан-доски, чтобы все понимали дедлайны, чек-листы, что кому делать. Пока уровень такой, что особо не требуется.
– Есть командообразующие мероприятия, поддерживающие коллектив, помимо прямой деятельности?
Да, есть, вечерние посиделки, где мы стараемся всех со всеми перезнакомить, чтобы все знали друг друга. Праздники – Новый год, 7 ноября – проводим с официальной и неофициальной частью. В официальной – командообразующие игры: «Что? Где? Когда?», Джефф (как в Екатеринбурге на Кооп-фесте), на Новый год тоже пробовали. Какие-то командные взаимодействия проводим.
– На нашей практике периодически появляются токсичные люди, но они много работают и полезны, и приходится их терпеть. Как у вас с таким взаимодействием?
Ну, как по мне, токсичная атмосфера бывает везде. Есть ли у нас токсичные люди? В любом случае, общее дело есть, и тут – токсичный ты или нет – дело превыше всего. Так или иначе пути приходится находить. Все, кто уже знают друг друга, сработались.
Нужно понимать, что у каждого своя личность, свой опыт. Кто-то может считать себя слишком умным в какой-то теме и говорить: «Ты не разбираешься». Из-за этого конфликты могут возникать. Тут нужен свой подход к каждому, если ты его знаешь. Но проблема в том, что чем больше разрастается коллектив, тем больше этого будет. Какого-то универсального решения нет. Решение – общая задача. Если большинство приняло, что мы её делаем, а ты не хочешь работать – то зачем ты здесь? Просто так находишься.
Чтобы прямо токсичные люди, которые проваливают порученное, – такого у нас нет. Самое главное – это коллектив. Мы не тащим людей с позицией «ты коммунист, значит, обязан завтра на баррикады». Не давим. Изначально – только дружеская атмосфера, налаживаем связи, группы по интересам формируются. Только когда люди друг другу доверяют, знают характеры, они могут сработаться.
Я слышал, у вас была проблема, что пытались перетаскивать людей в профсоюзную работу, и возникали сложности. Но если человек не хочет этим заниматься – он и не будет. У него всё равно есть свои интересы, ты можешь найти ему работу, например, культурную, которая в будущем даст плюс. Ты можешь дать ему этим заниматься, а главное – создать для него условия. Мы вот так с этим пытаемся работать.
Итоги
– Что воодушевляет в вашей деятельности? Какие результаты можно пощупать?
Второй респондент: В кооперативе у нас сейчас небольшой кризис. Мы уже провели все мероприятия, которые могли сделать силами самих кооператоров: кто что мог рассказать, кто мог привести своих знакомых – всех привели. Теперь задача – выходить на сторонних спикеров в городе.
Кооператоры используют помещение для своих нужд: тренинги по органайзингу, собираемся, тренируем разговорные навыки. Игротеки проводим. Музыкальный кружок появился – сейчас оперу пишут, очень интересно, на нашу рабочую тему, по русской революции с 1905 по 1917 год. На Коопфесте её презентовали. Самореализуемся, движение есть.
В работе газеты воодушевляет то, что мы можем делать полноценный вкладыш. Причём у нас он самый большой среди всех городов – на четыре страницы, и это ещё при том, что мы сокращаем. Содержание наполняется стабильно. Плюс пробуем заходить на новые предприятия, в отдалённые рабочие посёлки, например, поселок Винзили, где «СтальМост». Ездим, пробуем, отклик хороший.
Первый респондент: Перво-наперво – сам коллектив. Если у тебя есть коллектив, он всегда придёт на помощь. Речь не только про коммунистические задачи, он помогает и с личным. Это друзья-товарищи. Чем их больше, тем лучше – как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей.
Воодушевило открытие в мае 24-го года. Куча людей собралась, причём приехали из других городов, помогали открывать. Очень много людей, все между собой знакомятся, начинают общаться. Понимаешь, что люди не придерживаются рамок «ты троцкист, ты сталинист, у вас с нами споры, разные уставы». Они начинают знакомиться, когда есть общая база, общий интерес.
И поэтому у нас такая цель у самого кооператива – чтобы это было не просто культурное пространство, а именно база для леваков на конкретной территории. Вот это и воодушевляет – сейчас это не 50 разных организаций по три человека в разных концах города, а всё происходит в одном месте.