Каждый новый день несёт нам новости о продолжающемся закручивании гаек. На фоне этого в левом движении всё чаще раздаются голоса о том, как нам быть дальше, когда фашизация режима достигнет пика; и на фоне этого некоторыми социалистами поднимается вопрос о потенциальном союзе с либералами или по крайней мере с наиболее прогрессивной частью леволибералов для совместного противостояния не столько абстрактному капитализму, сколько конкретному «путинскому режиму». В этой статье попробуем разобраться в перспективах и необходимости подобного объединения.
Последние события всё чаще наводят на мысль, что наше дорогое государство задалось целью настроить против себя всех сколь угодно политизированных граждан. Полнейший бардак в системе превращает в оппозиционно мыслящих людей даже правоконсерваторов. И надо заметить, что эти т.н. «рассерженные патриоты» используют не только классический националистический дискурс о переполненности улиц наших городов мигрантами (что, кстати, действительно серьёзная проблема, которая ещё аукнется в будущем), а вполне экономические «левые» претензии: о выводе олигархами денег на запад, об использовании войны для наживы, об оторванности элиты от народа. Либералы тоже никогда не гнушались использовать левую повестку.
Говоря о массовой коррупции, конечно, причины её они видели в конкретных людях, кооперативе «Озеро» и тому подобном, а сейчас, после февраля прошлого года, многие из них отошли с позиций мягкого изменения режима изнутри, путём «умных голосований» или митингов, собранных через соцсети и – пока на словах – призывают к полнейшему демонтажу системы и построению чего-то более демократического. Чем не союзники? Наиболее ортодоксальная, условно «сталинистская» часть левого движения, любящая апеллировать к советскому прошлому, традиционно боится либералов как огня, и для противодействия им готова даже встать в один ряд с охранителями против «малолетних дебилов», но если покопаться в истории, то сам столь любимый ими Советский Союз продвигал идеи т.н. «народных фронтов» для противодействия фашизму, куда помимо коммунистов включались и другие демократические партии. В борьбе с фашизмом СССР даже сотрудничал с самыми отъявленными империалистами. Но, как учит нас истмат, каждую ситуацию стоит рассматривать отдельно. Например, во времена расцвета СССР, когда он в сверхускоренном темпе проводил индустриализацию, побеждал во Второй мировой и был одним из центров биполярного мира, многие буржуазные политики искренне восхищались советской системой просто потому, что она доказывала свою эффективность на деле. Отсюда рождались идеи не меняя сам капитализм позаимствовать определенные элементы из советской системы (тот же Кейнс, например, трижды приезжал в СССР), и отсюда возможность подобного сотрудничества казалась вполне естественной. В борьбе против фашизма в Испании и Португалии коммунисты также на определённых этапах действовали совместно с либеральными демократами.
В свою очередь, можно задать резонный вопрос – а готовы ли они идти с нами сегодня? Когда некоторые левые организации участвовали в митингах за освобождение Навального, то в оппозиционных пабликах можно было увидеть едкие комментарии: «Социалисты выступают против репрессий? Это как?». Тем не менее, подобное взаимодействие можно было бы интерпретировать как борьбу за некоторые общие ценности. Для нас же это некоторая дополнительная возможность вовлечения оппозиционно мыслящих людей в левую повестку. Вот что пишет Ленин в «Что делать?»:
«Верно ли это, что экономическая борьба есть вообще «наиболее широко применимое средство» для вовлечения массы в политическую борьбу? Совершенно неверно. Нисколько не менее “широко применимым” средством такого “вовлечения” являются все и всяческие проявления полицейского гнёта и самодержавного бесчинства, а отнюдь не такие только проявления, которые связаны с экономической борьбой. Земские начальники и телесное наказание крестьян, взяточничество чиновников и обращение полиции с городским “простонародьем”, борьба с голодающими и травля народного стремления к свету и знанию, выколачивание податей и преследование сектантов, муштровка солдат и солдатское обращение со студентами и либеральной интеллигенцией, – почему все эти и тысячи других подобных проявлений гнета, непосредственно не связанных с “экономической” борьбой, представляют из себя вообще менее “широко применимые” средства и поводы политической агитации, вовлечения массы в политическую борьбу? Как раз напротив: в общей сумме тех жизненных случаев, когда рабочий страдает (за себя или за близких ему людей) от бесправия, произвола и насилия, — лишь небольшое меньшинство составляет, несомненно, случаи полицейского гнёта именно в профессиональной борьбе. К чему же заранее суживать размах политической агитации, объявляя “наиболее широко применимым” лишь одно из средств, наряду с которыми для социал-демократа должны стоять другие, вообще говоря, не менее “широко применимые”?»
Как видим, Ленин не стесняется заступаться за либеральную интеллигенцию и, о ужас, даже сектантов (!). Однако, заступаться за либеральную интеллигенцию не равно сотрудничеству с либеральными организациями, и в этом смысле Ленин был предельно конкретен и последователен. Организации, призывающие взаимодействовать с либералами, исходят из изначально ошибочного постулата о делении левых на «прогрессивных» и «догматиков». Ошибка тут уже как минимум в том, что левое движение так разрозненно, что деление его на две части выглядит весьма странным, да и те самые догматики, о которых идёт речь, конечно, существуют, но их влияние на процессы крайне ничтожно, потому что дальше паблика с цитатами классиков и своих вождей они обычно не заходят, то есть политическими субъектами они не являются. Организации типа КПРФ, понятное дело, мы тут тоже не рассматриваем, как системные и прорежимные. Однако подобные однозначно порочные организации берутся за образец «какими быть не надо», и на этом противоречии выстраивается логика взаимодействия с либералами. «Нам надо показать, что у нас есть адекватные левые, а для этого мы чуть-чуть прогнёмся и позаимствуем повесточку». Нетрудно понять, что при такой попытке понравиться подобные организации теряют свою собственно левую сущность, и вот они уже говорят о том, что капитализм, конечно, не очень хорошо, но пока непонятно как построить что-то лучшее, поэтому давайте его чутка реформируем… «В случае прихода к власти мы, конечно, не сможем говорить об обобществлении средств производства, мы просто надавим на крупных предприятиях на капиталистов, чтобы они позаботились о своих рабочих» и тд и тп. Наверняка подобные аргументы встречались вам неоднократно.
Однако с противоположной стороны ортодоксальная часть левых, особенно оторванная от конкретной классовой борьбы, в свою очередь впадает в примитивный догматизм, интерпретируя все проблемы режима РФ его буржуазной сущностью. Из этого создаётся ложное приравнивание, что все буржуазные режимы равнозначно плохи. Однако это слишком примитивный взгляд. Конечно, он несколько лучше, чем либеральный тейк о «плохой рашке-парашке», но не сильно превосходит рассуждения чуть более начитанных либералов о делении стран на авторитарные и демократические. Если продолжать подобную аналогию, то получится, что любой работодатель одинаковый эксплуататор, хотя один платит зарплату вовремя, а другой задерживает по полгода или вообще кидает с ней. Как марксисты, мы исчисляем эксплуатацию нормой прибавочной стоимости, и в современной России она значительно выше, чем в наиболее развитых странах и в классическом распределении необходимого и прибавочного рабочего времени из «Капитала» как один к одному.
Есть стандартные буржуазные права, за которые люди тоже боролись в свою очередь, и да, как бы ни был плох любой капиталистический режим, трудящиеся должны требовать от него, чтобы он соблюдал принятые законы. Конечно, как марксисты мы понимаем, что эти законы и так есть воля правящего класса, но очевидна разница между разрешением демонстраций и их расстрелом. Также мы понимаем, что уровень реакционности того или иного режима в последнюю очередь зависит от его фронтмена. Анализируя режим в РФ, мы можем заметить, что причиной его авторитарности является сама экономическая структура постсоветского пространства, а также тот факт, что переход к капитализму тут стал не шагом вперёд, как в очень далёкие времена на «развитом Западе», а шагом назад, от более прогрессивной формации. Демократизация по либеральному формату могла бы произойти при разделе на мелкие территории, в условных западных регионах (но и с соответствующей окончательной деградацией промышленности, как в той же Прибалтике), но в огромной многонациональной РФ либеральный проект может привести только к ещё более сильному разрыву между регионами. А далее либеральному правительству либо придётся выработать жёсткую политику и, по сути, воспроизвести Путина, либо получить внутренний конфликт. Привлечение же инвестиций, которое обещают либеральные политики, возможно только при падении стоимости рабочей силы, но сейчас мировой капитал плавно перетекает из Китая в Индию и прочие страны Азии, соответственно тут либеральному правительству потребовалось бы ещё сильнее ухудшить условия жизни трудящихся. Зато столичные либеральные тусовки получили бы возможности ходить на митинги, устраивать квир-фесты, и, возможно, даже публично говорить «авторка» с ТВ-экранов. СМИ получили бы больше возможностей, и они бы с удовольствием этим пользовались. Либералы могли бы попробовать договориться с НАТО, но на каких условиях? Чтобы РФ стала бы форпостом «прогрессивного человечества» перед Китаем? В текущих условиях подобное ухудшение отношений с КНР могло бы оказаться ещё более опасным, чем текущий разрыв с Западом.
Но значит ли это, что демократизация в рамках буржуазного общества невозможна? Отнюдь нет, как нас учит диалектика, ничего не бывает статичным, и в буржуазном обществе могут быть прогрессивные подвижки. Тут как раз у нас может быть общая цель с определённой прослойкой либералов, в плане развития так называемого «гражданского общества», а именно низовой самоорганизации, например через независимые профсоюзы или коллективную борьбу за сохранение природы (экоповестка).
А что сами либералы? С одной стороны, как организованное движение они разгромлены, с другой – прогрессивны в том, что осуждают российский милитаризм и фашизацию режима. Однако, либералы не отрицают империализм: по их мнению, при «правильной политике» та же Украина сама прибежала бы в наши объятия. Они смеются над проникновением российского капитала в Африку не потому что видят в этом неэквивалентный обмен, а потому что это какая-то далёкая отсталая Африка.
Многие из них нормально относятся к натовскому империализму, ведь он позволяет простым гражданам тех стран жить лучше, чем в странах периферии (т.е. по сути, сами того не замечая, скатываются в фашистскую логику). СССР же в данной картине мира осуждается, дескать, помогали всем, а сами жили плохо. Часть либералов же свалилась в откровенную русофобию, прямо негативизируя всё, что связано с Россией, как следствие у них внешняя экспансия НАТО становится элементом борьбы демократий с автократиями. Этот лозунг стал популярен даже у наиболее адекватной части либералов, и его надо разобрать подробнее.
Приведём такой контрпример. В рамках феодального общества нетрудно заметить, что в аристократической семье будет достаточно высокий уровень образования и манер, тогда как в крестьянских семьях он оставляет желать лучшего. При империализме, если провести аналогию с этими семьями, страны ядра это аристократия, но бóльшая часть населения живёт в странах периферии. Однако, если взять рейтинг демократий, то увидим, что демократия процветает в Ботсване и Кабо-Верде и тд, в отличие от РФ и Китая. Нетрудно догадаться, что тут учитывается, например, конкуренция на выборах. Но сама по себе конкуренция может являться следствием более разрозненной концентрации капиталов и нехваткой у государства сил, чтобы закрутить все гайки. Как показывает практика, «недемократичными» часто становятся режимы, которые так или иначе мешают империалистам проводить свою политику. Показателен пример Колумбии и Венесуэлы, где антидемократическим объявляется режим, который при всех своих ошибках национализировал нефтяные ресурсы, но не тот, где протестующих отстреливают на улицах отнюдь не резиновыми пулями. Поэтому все подобные схемы откровенно смешны. Конечно, режимы Хусейна, Асада и Милошевича крайне реакционны, но не они нападали на НАТО. Если уж проводить параллели с сегодняшним днём, то режимы РФ и Китая намного сильнее угрожают НАТО, но с ними подобные операции, понятное дело, альянс проводить не будет – уровень противника совсем другой. Поэтому вся «борьба демократий с автократиями» на деле лишь прикрытие бизнес-интересов определённых групп империалистов.
Часто либералы выдвигают ещё один занятный тейк «лишь бы ушёл Путин, а дальше хоть трава не расти». Но кто сможет заполнить вакуум в случае деформации режима? Очевидно, что это будет та или иная группировка буржуазии и буржуазных политиков, выражающих интересы определённой группы капиталистов. Конечно, можно предположить, что на первых порах могут произойти некоторые послабления, например, будут выпущены политзаключенные, снижена цензура, разрешены митинги, возможно, даже проведены более объективные буржуазные выборы, и запущены переговоры для окончания военных действий. Нетрудно догадаться, что эти переговоры могут быть проведены только по-козыревски, т.е. с проигрышных позиций. В любом случае, для рабочего класса эти изменения не несут ничего хорошего, какие бы либеральные политики ни рисовали красивые перспективы повышения инвестиционной привлекательности России – подобная привлекательность может быть полноценной только при достаточно низкой стоимости рабочей силы, а это значит наступление капитала на права трудящихся продолжится.
Можем ли мы говорить о прогрессивности подобных изменений? С одной стороны, они могут позволить создать некоторую политическую культуру, а левому движению за счёт массовой политизации народа даже вплотную перейти от кружкового этапа к экономическому и протопартийному. С другой стороны, даже при самой благополучной либерализации она скорее способствует распространению парламентских иллюзий, что в итоге отодвигает возможность пролетарской революции, что мы видим в той же Франции, где массовость движения и заряженность народных масс в итоге разбивается о стену обещаний профсоюзных боссов и лидеров стремящихся в парламент левых партий. При этом, учитывая аполитичность и атомизированность народных масс, мы можем предположить, что в случае определённой слабости этого гипотетического либерально-демократического режима, и объективной невозможности мгновенного решения экономических проблем РФ, мы можем предположить победу на «честных выборах» отнюдь не Кацев-Навальных-Соболей, а откровенных правопопулистов, громче всех кричащих о возвращении матушке-России утерянного величия.
Какие выводы мы можем сделать? Неправы те коммунисты, которые просто констатируют, что режим закручивает гайки, и собираются молча смотреть на происходящее. С другой стороны, по целому ряду причин, сотрудничество с либералами вряд ли может остановить фашизацию. Мы можем выступать сообща по каким-то конкретным моментам, например, проявляя солидарность с политзаключёнными, а также участвуя в каких-то мероприятиях с наиболее прогрессивной прослойкой либералов, например экологических или феминистских проектах, с конкретной целью популяризации нашей повестки и по крайней мере оповещения о нашем существовании, так как ряд оппозиционно мыслящих людей, ассоциируя левое движение с КПРФ или «гражданами СССР» приходит к тем, кто громче всех кричит «режим плохой», хотя по своим внутренним ценностям они настроены вполне антикапиталистически. Но сотрудничество это ни в коем случае не должно проходить с позиции слабого и попытки понравиться, показаться «антиавторитарными». Практика показывает, что люди, ещё год назад смотревшие Навального, Шульман, Яшина (признаны иноагентами и экстремистами), уже сегодня приходят в марксистские кружки, потому что пытаются найти полноценные и адекватные ответы на вызовы стремительно меняющегося мира. Если вы также уже поняли, что проблемы в нашей стране и в мире не в отдельных плохих политиках и рухнувших системах, но пока находитесь на уровне читателя левых пабликов – спешите записываться в кружки Союза марксистов!
