Научный социализм
Cömert M. Бросить вызов капитализму — значит начать с повседневной жизни: культура «meci», дар и общее достояние / Critical Sociology. – 2026. – Vol. 52, No. 4–5. – P. 807–824. – Ссылка (ограниченный доступ). – английский.
Антикапиталистическая альтернатива может вызревать не в теории, а в повседневных практиках солидарности. Meci – это традиционная практика коллективного труда в турецкой провинции Ризе. Она основанна на добровольном участии без ожидания вознаграждения: соседи вместе строят дома, убирают урожай, прокладывают дороги. Опираясь на идею Джона Холлоуэя о «трещинах в капитализме» и на этнографические данные, собранные в 2021–2022 годах (30 интервью, включённое наблюдение), автор показывает, как эта культура стала восстанавливаться после победы левого мэра Эрджюмента Червaтоглу на выборах 2019 года.
Meci анализируется через две концепции: дар и общее. В традиционном виде meci ближе к «чистому дару» (Мосс, Деррида): участники отрицают взаимность, руководствуясь моральными, а не рыночными соображениями. Однако с появлением чая как товара возникает ektua («день за день») – подкатегория meci, основанная на взаимном обмене трудом. Традиция адаптировалась к рынку. Одновременно meci соответствует и логике общего: совместное производство и потребление, равный доступ, отсутствие иерархии и участие всех в принятии решений. Показателен пример «meci мостовой» в декабре 2021 года, когда мэр, рабочие, крестьяне и подростки вместе укладывали камни, а мэр находился внизу перевёрнутой пирамиды власти.
Автор подчёркивает: meci не является утопией или идеальной моделью – она «неполна» и «далека от совершенства». Но именно такие «маленькие радикальные шаги» в повседневности, а не ожидание революции, позволяют расширять пространство некапиталистических отношений.
Haga K. Учимся у переживших COINTELPRO: ответственность и восстановление / The Forge. – 21 сентября 2026. – Ссылка (свободный доступ). – английский.
Политические движения разрушаются не только под воздействием внешнего давления: репрессия становится особенно эффективной там, где уже существуют внутренние конфликты и недоверие. На примере COINTELPRO Кадзу Хага показывает, что государственное вмешательство использовало уже имеющиеся слабости движений – нарушение коммуникации, борьбу за лидерство, взаимное обесценивание и стремление представить собственную позицию как единственно правильную. Поэтому устойчивость движения зависит не только от противодействия внешнему давлению, но и от характера отношений между его участниками.
Автор связывает внутреннюю устойчивость с особым пониманием единства и ответственности. Единство не требует единообразия: различные организации могут реализовывать разные стороны общей цели. Когда различия превращаются в конкуренцию, а диалог сменяется взаимными обвинениями, движение начинает разрушаться изнутри. В качестве альтернативы предлагается различать индивидуальную вину и коллективную ответственность: речь идёт не только о поиске виновных, но и о признании собственного вклада в отношения и условия, способствующие конфликту.
Таким образом, ответственность выступает не столько механизмом наказания, сколько средством восстановления доверия и сотрудничества. Устойчивое движение требует способности сохранять диалог, принимать внутренние различия без превращения их во вражду и поддерживать отношения, в которых участники сохраняют представление друг о друге как о союзниках, а не противниках.
Lynch A., Ebrahimi F. Солидарность вместо «силосов»: чему Палестина учит нас об организации филантропии / The Forge. – 2 сентября 2026. – Ссылка (свободный доступ). – английский.
В статье Андреа Линч и Фархада Эбрахими рассматривается противоречие между ориентацией прогрессивной филантропии на социальную справедливость и практиками фондов, которые ограничивают поддержку общественных движений. Авторы связывают проблему с институциональной культурой филантропии: фонды разделяют деятельность на узкие тематические направления, стремятся снижать собственные риски и сохраняют контроль над распределением ресурсов. Поэтому эффективная поддержка движений, по их мнению, требует перехода от защиты интересов самих фондов к солидарности, в которой сообщества определяют стратегию, а принятие решений, ресурсы и риски распределяются между участниками.
Авторы показывают, что такой переход предполагает изменение не только риторики, но и организационных практик. Фондам необходимо ориентироваться на долгосрочные потребности движений, учитывать их стратегические изменения и анализировать реальные механизмы принятия решений внутри собственных институтов. Язык доверия сам по себе не устраняет неравенство власти, если ресурсы по-прежнему контролируются донорами. Поэтому ценности солидарности должны закрепляться в процедурах – через прозрачность, подотчётность и участие финансируемых организаций в принятии решений и изменении самих фондов.
Таким образом, филантропия предстаёт не как нейтральное распределение средств, а как система отношений, в которой распределяются власть, риск и возможность определять направление коллективного действия. Главный вывод авторов состоит в том, что поддержка социальных движений становится эффективнее тогда, когда фонды готовы перераспределять часть контроля в пользу сообществ и выстраивать с ними отношения совместного действия, а не просто расширять собственную риторику о социальной справедливости.
Аноним. Феминисткая борьба за жизнь. / Spetre. – 2026. – Ссылка (свободный доступ). – английский.
Война США и Израиля против Ирана переплетается с внутренними репрессиями Исламской Республики, создавая «матрицу угнетения». Она делает жизнь обычных иранцев с обеих сторон невыносимой. Центральный вопрос – как глобальным левым и феминисткам выйти из паралича солидарности, не скатываясь ни к поддержке империализма, ни к оправданию теократического государства. Иранское движение «Женщина, жизнь, свобода» (Jin, Jiyan, Azadî) предлагает выход: антиимпериализм, основанный на радикальном гуманизме и подлинной солидарности с угнетёнными, а не на геополитическом блоковом мышлении.
Автор рассматривает военные преступления (удары по школам и больницам, применение белого фосфора, экологические последствия бомбардировок), санкциях и экономическое удушение Ирана, а также репортажи о протестах и ассматриваеее. Отдельно анализируется символическая политика: куфия, превратившаяся из символа солидарности с Палестиной в маркер лояльности режиму, и обязательный хиджаб как инструмент социального контроля.
Автор приходит к выводу, что США и Исламская Республика – не противоположности, а взаимодополняющие силы, сформировавшие смертоносную «матрицу угнетения»: Вашингтон не может выступать за права человека, поддерживая геноцид в Газе, а Тегеран не может претендовать на роль защитника угнетённых, убивая собственный народ. Подлинный выход – в феминистской и рабочей солидарности, которая отвергает и империализм, и государственные репрессии, как это делало движение «Женщина, жизнь, свобода».
Casas А., Petruccelli A., Casiello H. После спора. / Huella del Sur. – 2026. – Ссылка (свободный доступ). – испанский.
Авторы анализируют парадокс аргентинских левых: небывалая популярности Мириам Брегман – политик с лучшим имиджем в стране, по данным опросов – не конвертируется в массовую мобилизацию и организацию. Поводом для размышления стал «марш ярости» 19 сентября 2026 года, собравший от 25 до 60 тысяч человек – много для левой акции, но мало на фоне протестов в защиту государственных университетов. Неясно, почему при Милее интерес к левым растёт, но сопротивление остаётся разрозненным и не приносит ощутимых побед.
В политическом эссе, авторы опираются на концепцию «гиперполитики» Антона Ягера – состояния поляризованного политического возбуждения, вызванного кризисом 2008 года и социальными сетями, которое, однако, не приводит к реальным политическим изменениям. Сравниваются масштабы нынешних и прошлых протестов. Отдельно разбирается разрыв между публичным дискурсом левых партий, где преобладает критика Милея, перонизма, МВФ без ясной революционной программы, обращённой к миллионам сочувствующих.
Авторы приходят к выводу: между «яростью» и революцией лежит пропасть, и её нельзя преодолеть серией мелких шагов – необходимо интеллектуальное усилие по формулированию целостной социальной альтернативы. Популярность Брегман не означает одобрения революционной перспективы и не гарантирует готовности к мобилизации. Левые упускают уникальный шанс представить массам убедительный революционный проект с ответами на вопросы о будущем экономики, собственности и политической системы.
Rondeau du Noyer L. Марксистское течение французской антропологии и понятие перехода / Variations. — 2023. — № 26. — Ссылка— французский.
В 1958 году Клод Мейясу вернулся с полевой работы в Кот-д’Ивуаре. Руководитель попросил его за пять часов объяснить студентам устройство местной экономики. За коротким курсом стоял трудный факт. Общины гуро пережили принудительный труд и товарные культуры колонизаторов, однако их внутренние отношения не растворялись в рынке. Люси Рондо дю Нуайе начинает отсюда историю французской марксистской антропологии.
Мейясу описал власть старейшин через контроль над запасами, землёй и брачными связями. Вещи, полученные извне, внутри рода уже не обменивались как товары. Колониальный рынок при этом усиливал эксплуатацию младших и заставлял общину выращивать продукцию на продажу. Капитализм использовал старые отношения и помогал им воспроизводиться в изменённом виде. Пятиступенчатая лестница, по которой каждая страна обязана пройти одни и те же формации, уже не объясняла наблюдаемое движение.
После французского издания марксовых рукописей о докапиталистических формах спор развернулся вокруг понятия способа производства. Эмманюэль Терре и Пьер-Филипп Ре понимали общество как сочетание нескольких способов под господством одного из них. Морис Годелье искал у Маркса общую теорию перехода. Мейясу требовал начинать с труда и полевого материала, чтобы готовая схема не подменяла исследование. За расхождением стояла политика. Война в Алжире, деколонизация и социалистические проекты Китая, Кубы и Вьетнама превращали термин «переход» в вопрос о выборе пути.
Теоретический спор дошёл до практики развития. Социолог Ги Беллонкль использовал черновики письма Маркса Вере Засулич, когда выступал против разрушения деревенских общин. Элен Леготьен предлагала сократить товарные культуры, опереться на местные ресурсы и поручить жителям разбор собственных трудностей. Оба подхода отвергали мысль, будто улучшение жизни требует сначала расчистить почву для капитализма. Сохранившиеся общинные связи могли стать материалом для прямого движения к социализму.
Политэкономия
López E. Кто контролирует цепочку? Действенный рычаг суверенитета / Tricontinental Political Economy. – 27 мая 2026. – Ссылка (свободный доступ). – испанский.
Промышленное развитие само по себе не спасает от зависимости, если страна не контролирует цепочку создания стоимости. Литий добывают в солончаках на границе Аргентины, Чили и Боливии, рассол испаряется полтора года, концентрат отправляют в Китай, а обратно он возвращается готовыми аккумуляторами по цене в разы выше. Минерал совершает путешествие туда и обратно, а стоимость нет: она сходит с корабля в Ниндэ и не возвращается.
Автор разбирает парадокс высоких технологий: Мексика и Малайзия экспортируют больше высокотехнологичных товаров, чем Бразилия и Аргентина, но технологически более зависимы, потому что не производят технологию, а собирают импортные компоненты. Чипы, патенты, станки создаются в других местах. По Арриги, это периферизация промышленной деятельности: индустриализация создаёт видимость развития, воспроизводя суть подчинения. Стоимость аккумулятора концентрируется в ячейке, тогда как добыча и сборка, достающиеся периферии, дают меньше всего. Китай владеет менее чем 7% мировых запасов лития, но по мере продвижения вверх по цепочке его доля растёт: очистка карбоната лития около 65%, катодные материалы 85%, анодные 95%, готовые ячейки 83%. Это преимущество было построено осознанно, через пятилетние планы начиная с 2011 года.
Есть две ловушки: сборочного узла (Мексика, Малайзия) и застойной промышленности (Бразилия). В первом случае, страна – просто цех внутри чужой фабрики. Таким странам надо обратить внимание на незанятые ниши, связанные с аккумуляторами: стационарное хранение энергии, переработка и микромобильность (типа самокатов). Во втором случае страна самостоятельна, но медленно теряет свои позиции. Тут надо обновлять и загружать производства. Но ни рынок, ни компрадорская буржуазия не сделают этого. Нужна классовая коалиция.
Mahjoub H. Гражданская война в Судане и субимперский проект ОАЭ / Jacobin. – 27 сент. 2026. – Ссылка (свободный доступ). – английский.
Гражданская война в Судане давно перестала быть внутренним конфликтом: ключевую роль в ней играют ОАЭ, у которых нет ни общей границы с Суданом, ни угрозы беженцев, ни прямых интересов безопасности. Эмираты действуют как региональная имперская сила, продвигающая свои интересы в связке с США, не неся издержек.
Автор выделяет четыре столпа эмиратской стратегии:
1) Экономическая гегемония: золото из контролируемых RSF («Силы быстрого реагирования» – военизированная группировка в Судане, сторона гражданской войны, – прим. ред.) рудников Дарфура контрабандой идёт в Дубай, давая твёрдую валюту для войны и рычаг влияния. Кроме того, Судан – важный узел континентальной стратегии ОАЭ по контролю над портами и логистикой (инвестиции более $110 млрд по Африке).
2) Политическая экспансия: Судан служит плацдармом для проекции влияния без затрат на формальную империю.
3) Противодействие исламизму и Ирану, хотя на деле ОАЭ противостоит любой силе, угрожающей их региональному порядку.
4) Страх демократического заражения: после 2011 года ОАЭ стали организующей контрреволюционной силой, профинансировав переворот ас-Сиси в Египте и поддержав Хафтара в Ливии. Революция в Судане 2018 года вызвала ту же реакцию.
Большинство государств, помогающих RSF (Чад, Эфиопия, Уганда, Кения, Южный Судан, Руанда, Пунтленд), действуют от имени ОАЭ. Запад – США, Британия, Франция, Канада – знал в деталях о поддержке RSF, получал предупреждения Йельской гуманитарной лаборатории о готовящейся резне в Эль-Фашире, но бездействовал. Санкции коснулись колумбийских наёмников, а не эмиратских компаний и чиновников. Автор призывает ввести реальные издержки для ОАЭ и наказать виновных в соучастии.
Desai R. Империализм у Маркса, в марксистской традиции и сегодня / Review of Radical Political Economics. — 2025. — Vol. 57, Issue 4. — C. 681-695. — DOI 10.1177/04866134251366705. — Ссылка — английский.
Фабрика выпускает больше товаров, чем способен поглотить внутренний рынок. Банк ищет место для накопленных денег. Промышленнику нужны дешёвое сырьё и рабочая сила. Каждая из этих задач быстро упирается в государственную границу. За ней начинаются тарифы, кредитные ограничения, санкции и борьба за доступ к ресурсам. Радика Дезаи показывает, почему движение капитала за рубежом принимает форму отношений между государствами.
Стоимость возникает из двух отношений. Капитал извлекает прибавочный труд у работников. Отдельные капиталы борются друг с другом и сводят затраты к общественно необходимому уровню. Конкуренция толкает производство вперёд, одновременно рождая избыток товаров, давление на прибыль и потребность в новых рынках. Государство удерживает эти противоречия внутри страны и выносит часть их последствий наружу. Империализм у Дезаи вырастает из самой организации производства стоимости.
Автор возвращается к спору Маркса с американским протекционистом Генри Кэри. Гармония интересов, которую Кэри находил внутри США, исчезала на мировом рынке перед британской промышленной монополией. Внутреннее классовое расхождение получало внешнюю форму неравенства между производящими нациями. Поэтому свободная торговля и протекционизм не несут постоянного политического знака. Их смысл зависит от того, укрепляют ли они господство промышленного центра или помогают зависимой стране создать собственное производство.
Имперский центр ищет рынки для избыточных товаров, места для вложения капитала, дешёвые материалы и дешёвый труд. Сопротивление возникает там, куда государство направляет кредит, где защищает отрасли и строит недостающие звенья производства. Дезаи называет это комбинированным развитием. После раздела мира капиталистическое догоняющее развитие стало гораздо теснее связано с колониями и военной опорой. Советский Союз и Китай открыли иной путь. Нынешний подъём Китая автор связывает с ослаблением всех четырёх опор империализма и движением мира к многополярности.
Crossa M., Reyes C. Неравный обмен в дискуссии: сверхэксплуатация в центре анализа / World Review of Political Economy. – 2026. – Vol. 17, No. 2. – P. 241–265. – DOI: 10.13169/worlrevipoliecon.17.2.0003. – Ссылка. – английский.
В марксистской теории неравного обмена спорят о том, почему международная торговля приводит к систематическому перетоку стоимости от периферии к центру. Одни объясняют его различиями в производительности и органическом строении капитала, другие – международным разрывом в заработной плате. Авторы считают, что оба подхода недостаточно учитывают специфику зависимого капитализма. Поэтому они предлагают связать неравный обмен с внутренней производственной поляризацией периферийной экономики, возникающей на основе сверхэксплуатации труда.
Опираясь на концепцию Руя Мауро Марини, авторы показывают, что включение периферии в мировой рынок основано на возмещении рабочей силы ниже её стоимости. Экономика ориентируется на экспорт, тогда как ограниченная заработная плата сдерживает внутреннее потребление. Возникает разрыв между производством стоимости и её реализацией внутри страны. В результате экспортные отрасли могут концентрировать капитал и повышать производительность, тогда как производство для внутреннего рынка остаётся слабым и низкопроизводительным. Технологический прогресс при этом не устраняет сверхэксплуатацию, а может сочетаться с её усилением.
Таким образом, неравный обмен представляет собой не только международное перераспределение стоимости, но и результат особого способа воспроизводства зависимого капитализма. Связка «сверхэксплуатация – разрыв цикла капитала – производственная поляризация» объясняет, почему высокопроизводительные экспортные отрасли могут сосуществовать с низкой производительностью большинства внутренних секторов и сохраняющейся технологической зависимостью.
Guerra L. D. S., Alfonso Gonzalez G. Кризис, трещины и освободительная борьба за продовольствие и продовольственный суверенитет / Argumentum. — 2026. — Vol. 18. — C. 1-15. — Ссылка — испанский.
Полка супермаркета заполнена рисом, мясом и готовой едой. Доступ к ней открывает денежный доход. Утрата работы превращает изобилие за стеклом в недоступный запас. В 2022 году 247,8 миллиона жителей Латинской Америки и Карибского бассейна столкнулись с умеренной или тяжёлой продовольственной необеспечённостью. Лусия Герра и Георгина Альфонсо Гонсалес рассматривают этот разрыв как результат товарной формы питания.
Земля, семена и склады сосредоточены у крупных собственников. Производители подчиняются ценам агробизнеса, торговых сетей и финансового капитала. Еда движется туда, где приносит доход, хотя рядом остаются голодные люди. Та же система наполняет дешёвый рацион ультрапереработанными продуктами и перекладывает последствия на здоровье работников. Человек встречает пищу как покупатель, земледелец становится поставщиком сырья, а общая потребность служит носителем прибыли.
При продовольственном суверенитете народ получает право определять, что выращивать, как распределять урожай и какие отношения сохранять с землёй. Это меняет сам вопрос: здесь важны мелкие хозяйства, местная культура и участие женщин, но решающим остаётся контроль над средствами производства. La Via Campesina превратила эту идею в международную программу. Кубинский обмен агроэкологическим опытом между крестьянами показал другую форму знания. Индийские фермеры защищали её на дорогах, когда правительство открыло сельское хозяйство крупному капиталу.
Такие практики авторы называют трещинами, через которые возможно создание другого общественного устройства. Совместная еда, общинное земледелие и крестьянская организация частично выводят питание из власти денег. При этом рынок продолжает давить на них через кредит, цены и собственность. Поэтому сознательное потребление и экологическая этикетка не меняют основу режима. Герра и Гонсалес ведут рассуждение к коммунальной экономике и экосоциализму. Производство должно подчиняться человеческим нуждам, а земля и техника переходить под власть тех, кто работает и ест.
Lokar T., Knez K. Парадокс производительности: как капитализм воспроизводит некапиталистические способы производства. / Capital & Class. – 2026. – Ссылка (свободный доступ). – английский.
Почему вопреки марксистскому предсказанию, что капитализм с его ростом производительности и накоплением капитала постепенно вытеснит все иные способы производства, в развитых странах сохраняются и даже укрепляются некапиталистические уклады? Авторы обнаружили парадокс: неравномерный рост производительности труда между секторами и отсутствие конкуренции между ними ведут к перетоку занятости из высокопроизводительных отраслей в низкопроизводительные и застойные. В последних как раз и сосредоточены некапиталистические формы – домашний труд, простое товарное производство и публично-монопольный (государственный/некоммерческий) уклад.
Авторы объединили теорию структурных сдвигов со стороны предложения (Баумоль, Асемоглу и Геррьери и др.) с историко-материалистическим понятием общественной формации (Альтюссер, Балибар, Годелье). Они выделили четыре сосуществующих способа производства: капиталистический, простое товарное, публично-монопольный и домашний. С помощью схемы расширенного воспроизводства капитала Маркса построили три сценария: равномерный рост; неравномерный рост при взаимозаменяемых благах; неравномерный рост при комплементарных благах. Эмпирически работа опирается на данные по 27 странам ЕС за 1995–2022 годы: классификация NACE Rev. 2, обследование рабочей силы Eurostat, национальные счета, индикаторы Worldwide Bureaucracy Indicators Всемирного банка и данные МОТ. Измерялись годовой рост производительности по секторам и занятость, разложенная по трём формальным способам производства (наёмные работники, самозанятые, государственный сектор). Анализировались сдвиги занятости между секторами с высокой и низкой производительностью.
Авторы пришли к выводу, что капиталистическая эффективность и инновации парадоксально ограничивают экспансию самого капиталистического способа производства: внутри высокопроизводительных секторов капитализм действительно вытесняет некапиталистические формы, но межсекторная комплементарность и неравномерность роста производительности направляют рабочую силу в застойные сектора, где некапиталистические уклады более распространены. Это означает, что марксово предсказание о вытеснении всех укладов не сбывается в абсолютном виде, а противоречие между развитием производительных сил и производственных отношений не устраняется, а смещается и перераспределяется в рамках общественной формации.
