December 02, 2022

Что такое системы управления и зачем читать эту статью?

Не было ли у вас ощущения, что с вашим рабочим процессом что-то не так? Что в организации – да что там, в целой стране! – люди заняты чем-то непонятным или банально бесполезной работой, а принимаемые руководством решения далеки от оптимальных? Если да, то сейчас поясню, в чем одна из причин.

В каждом коллективе – будь то рабочая группа, коммуна, город или страна – существуют наборы гласных и/или негласных правил, регулирующих принятие решений. – он называется системой управления. Эти правила очень сильно влияют как на результативность работы коллектива, так и на его членов. Хотя система не диктует решения напрямую, она серьезно на них влияет – история знает примеры и очень прогрессивных диктатур, и очень регрессивных и застойных демократических обществ. Но в большинстве случаев, если ваша система управления заведомо предрасположена к определенным результатам, она неизбежно будет приводить именно к ним — плохая система будет чаще генерировать плохие решения, а хорошая, будучи составленной из тех же самых людей — хорошие. Правильная система управления — один из столпов светлого коммунистического завтра. 

В этой серии статей я буду топить за различные вариации прямой демократии и постараюсь доказать оптимальность такого подхода для наших целей. Постараюсь не утомлять читателя философскими рассуждениями и сделать акцент на четких моделях рассуждений, эмпирических данных, примерах и статистике – как на уровне общества, так и на уровне рабочего коллектива — поэтому после прочтения вы даже сможете сами внедрить понравившиеся практики в свою деятельность!

Что такое прямая демократия и горизонтальные системы управления?

Классические системы управления называются вертикальными или иерархическими – приказы спускаются сверху вниз от верховного руководства (бог-император, президент, начальник, верховный антифашист и т.д.) к нижестоящим руководителям, а оттуда еще ниже, ниже и ниже, пока не дойдут до конечного исполнителя. Проблемы (о которых мы поговорим ниже) таких систем часто исправляют при помощи инструментов обратной связи (выборы, челобитные, “прямые линии” с верховными антифашистами) и дерзких элементов прямой демократии (референдумы и пр.).

В противовес такому подходу выделяют горизонтальные системы управления — с равенством участников и отсутствием стабильных иерархий.

Прямая демократия — горизонтальная система управления, основанная на следующих принципах:

• В принятии решений могут участвовать все, кого они касаются.
• Участники голосуют напрямую за конкретные решения, а не за выбранных представителей*.
• Один человек = один голос.

*при этом выборность должностей в обществе прямой демократии никуда не девается.

Есть и другие варианты горизонтальных систем управления — например, с плавающей иерархией. В таких системах руководитель (или группа руководителей) выбираются для конкретных задач и не имеют возможности диктовать свою волю вне этих задач, а многие члены общества являются руководителями в одних областях и подчиненными в других. Или может применяться вообще случайный выбор представителей.

Прямая демократия и другие горизонтальные системы управления в тех или иных формах встречаются в истории, а потому у нас есть масса эмпирических данных о том, как они работают. Во-первых, отдельные элементы существуют сейчас — например, во многих странах есть развитые институты референдумов. Во-вторых, у нас есть отдельные организации и общества, функционирующие на основании похожих принципов: кооперативные предприятия, общественные организации, предприятия с холократической или социократической системами управления и пр.

Что не так с вертикалью?

Прежде чем переходить к преимуществам прямой демократии, следует обосновать отказ от привычной системы “начальники командуют, подчиненные исполняют”.

Для начала представим себе упрощенную модель принятия решений в вертикальной системе с жёсткой иерархией. У нас есть Верховный Антифашист, подчиненные ему оберштурмбояре разных сортов и находящиеся где-то далеко внизу граждане. Верховному Антифашисту поступают какие-то предложения (законопроекты, планы и пр.), которые он может принять или отвергнуть. Предложения ему передают его верные обештурмбояре, с ними же он советуется, они же спускают его решения вниз к гражданам, следят за выполнением и докладывают о результатах Верховному Антифашисту.

Выделение источника предложений в отдельную от Верховного Антифашиста категорию не случайно. Уже в сколько-нибудь развитой монархии огромное значение имеют реформы, которые царю предлагают. Например, мы хорошо знаем фамилии Столыпина и Победоносцева. Эти люди оказали серьезное влияние на историю России, не имея фактического доступа к принятию ключевых решений и нуждаясь в одобрении со стороны царя.

Таким образом, в первом приближении у нас такой алгоритм работы такой:

1. Генерация предложения
2. Оберштурмбояре передают наиболее годные предложения Верховному Антифашисту
3. Верховный антифашист думает, принять ли предложение
4. Если да, то

• Оберштурмбояре организуют выполнение
• Граждане выполняют
• Оберштурмбояре докладывают Верховному Антифашисту о результатах

5. Если нет, то ничего не происходит

В большом и сложном обществе этот алгоритм можно представить в виде фрактала — внутри каждого этапа будут свои гордые Верховные Антифашисты и оберштурмбояре.

Т.к наш Верховный Антифашист не умеет видеть будущее, во всех случаях ему приходится так или иначе угадывать правильный вариант ответа на вопрос “А принимаем ли мы это предложение?”. Конечно, это не совсем гадание на кофейной гуще — знания о мире позволяют принимать правильные решения довольно часто, но концепция угадывания как вероятности принять правильное решение очень важна. Как бы не был наш Верховный Антифашист опытен и мудр, в реальном мире мы почти всегда принимаем решения в условиях неопределенности, а потому даже хорошо продуманная стратегия в очень развитом обществе может закончится коллапсом. Поэтому здесь и далее я буду называть это процесс именно угадыванием.

В поп-культуру вошла история Дика Роуи — “человека, отказавшего Beatles”. Профессионал своего дела, опытный продюсер отказал ещё никому не известным Битлам в контракте и грубо отправил их домой. «Чтобы не тратить ваше время, мистер Эпстайн: гитарные группы выходят из моды. Особенно квартеты вроде этих ваших… — тут Роу сверился с записной книжкой. — Да, Тhe Beatles. У этих ребят нет будущего. Мой вам совет — возвращайтесь в Ливерпуль и продолжайте торговать пластинками. У вас это вроде неплохо получается».

Кстати говоря, а как часто вообще можно угадывать правильные решения? Если Верховный Антифашист назначит своим преемником пятирублевую монетку, то в среднем она будет угадывать правильное решение в 50% случаев. Да-да, простая пятирублевая монетка будет уверенно принимать правильное решение каждый второй раз! Отвергать каждый второй вредоносный, антинародный законопроект! Хм… Тут недоверчивый читатель может спросить меня (или Верховного Антифашиста) — как же так, монетка отвергнет половину антинародных инициатив, а кое-кто принимает едва ли не все? Что-то тут не так. Хм. А что если у Верховного Антифашиста какие-то свои критерии “правильных” решений?

Вероятность наличия у Верховного Антифашиста своих личных интересов, конечно, серьёзно связана с обществом потребления и капитализмом, но всё же отделима от них — помимо простого желания больше потреблять, им могут двигать личные амбиции или специфические представления о прекрасном, отличные от общепринятых. Например, если он начитается Стерлигова и внезапно решит, что все граждане должны жить в избах. Если это очередной “сильный лидер”, останется только молиться, чтобы кто-то из советников смог его остановить. Необратимость такого конфликта косвенно подтверждается, например, экспериментами из серии “ультимативная сделка”. 

Участник 1 в ней выдвигает предложение о разделе некой суммы денег между собой и Участником 2. Участник 2 либо соглашается, и тогда оба получают свою долю, либо отказывается и оба теряют деньги. Рациональная стратегия для Участника 2 в таком случае соглашаться на любую сумму, а для Участника 1 — предлагать максимально выгодные для себя условия. На реальных экспериментах обычно соглашаются в среднем на 70% на 30%. Т.е. множество людей, играющих роль Участника 1, просто на основании лучшей переговорной позиции, ничем не заработав эти деньги, тут же обеспечивали себе лучшую долю. На эксперименте в марксистском кружке своим доминирующим положением воспользовался один из трех участников, предложив 59 к 41. Сильно справедливее среднего, но все же не 50х50.

Итак, у нас получается три типа инициатив, которые пока что принимаются так:

1. Выгодно народу, выгодно Верховному Антифашисту — шанс принятия выше 50% (скажем, постройка новой школы для будущих работников).
2. Не выгодно народу, не выгодно Верховному Антифашисту — шанс принятия ниже 50% (к примеру, создание огромной свалки на центральной площади столицы под окнами кабинета Верховного Антифашиста).
3. Не выгодно народу, выгодно Верховному Антифашисту — шанс принятия выше 50% (например, создание огромной свалки под окнами граждан, но вдалеке от окон кабинета Верховного Антифашиста).

Чем мудрее наш Верховный Антифашист, тем выше шанс принять выгодное для всех решение и отвергнуть невыгодное для всех, но также тем выше шанс принять решение во вред всем, кроме себя. Если Верховный Антифашист по-настоящему умен, у народа будут совсем слабые шансы его обмануть — впрочем, когда интересы совпадают, он всё же будет принимать чаще хорошие решения и обеспечивать системе по крайней мере стабильность.

Как мы ранее заметили, решения на стол к Верховному Антифашисту попадают не сразу, а через фильтр оберштурмбояр — без такого фильтра Верховный Антифашист просто не сможет обработать все поступающие предложения. Оберштурмбояре должны по каждому предложению принять решение о том, достойно ли оно лечь на стол Верхновного Антифашиста… О черт, тут ведь тоже приходиться угадывать. И да, вы угадали, у оберштурмбояр тоже есть свои критерии правильных решений — например, эти решения не должны задевать их интересы. Например, новая школа не должна мешать им построить элитный жилой комплекс.

Окей, предположим, у оберштурмбояр шансы на принятие правильного решения составляют 70%, а у Верховного Антифашиста — все 80%. Тогда:

1. Решение, выгодное боярам и выгодное Верховному Антифашисту будет принято с вероятностью 0.7 — 0.7 * (1 — 0.2) = 56%
2. Решение, выгодное боярам и не выгодное Верховному Антифашисту будет принято с вероятностью 0.7 — 0.7 * (1 — 0.2) = 14%
3. Решение, не выгодное боярам и выгодное Верховному Антифашисту будет принято с вероятностью 0.3 — 0.3 * (1 — 0.8) = 24%
4. Решение, не выгодное боярам и не выгодное Верховному Антифашисту будет принято с вероятностью 0.3 — 0.3 * (1 — 0.2) = 6%

Выгодность народу опускаем — как видно из прошлой схемы, на этом этапе она не имеет значения. Умные бояре все решат, не отвлекаясь на такие мелочи. 

Боярский фильтр порождает отличную систему — выгодные самой власти инициативы отвергаются в 44% случаев, а инициативы, направленные против плохих оберштурмбояр вокруг безусловно хорошего Верховного Антифашиста имеют лишь 24% шанса на успех!

Однажды администрация города проживания автора заказала за несколько миллионов рублей более-менее годный проект реорганизации дорожного движения профильному институту. Проект был выполнен и успешно положен в стол, дорожное движение осталось архаичным. Общественники долго пытались продвинуть хотя бы частичную реализацию — но нет, чиновникам виднее. Вообще в сфере транспорта среднестатистический провинциальный город России игнорирует даже те реформы, которые ему настоятельно рекомендуют профильные министерства!

Игра подчиненных против интересов Главного — это не бунт или дворцовый переворот, а нормальное, каждодневное функционирование. Вот например “социальный технолог” (?) и “активный гражданин” Роман, активно собирающий гуманитарную помощь мобилизованным, “первым в регионе поддержавший Владимира Владимировича” и предлагающий “…открыто поговорить и начать работать на благо армии, народа и России” взял да и покритиковал региональные власти. И тут же получил повестку и поехал в свои сорок два года с поврежденной спиной в зону СВО.

Желающие могут посчитать все вероятности, подставив свои цифры.

После одобрения решения могут быть выполнены или не выполнены (о черт, снова вероятности!), а потом наверх поступает отчет от оберштурмбояр — содержимое которого, oh shit, снова может оказаться правдой или ложью. Другого средства у Верховного узнать о реальности в жесткой вертикали власти обычно нет.

Т.е на каждом этапе мы теперь проверяем, выгодно ли это предложение конкретному участнику или нет, а потом ещё и проверяем, принял ли он его. Если предложение выгодно конкретно этому участнику, он его продвигает дальше или принимает с вероятностью выше 50%, а если не выгодно — ниже 50%. На каждом этапе система может работать неоптимально из-за конфликта интересов или из-за простой неудачи.

Кстати, вы не забыли про выполнение решений и отчеты со стороны оберштурмбояр Верховному Антифашисту? С ними тоже всё хорошо — народ и оберштурмбояре с некоторой вероятностью саботируют невыгодные им решения, а потом фабрикуют фейковые отчеты с целью прикрыть провалы.

Отсюда, кстати, следует интересное свойство живучести вертикальной системы. Если Верховный Антифашист примет совсем уж чудовищное решение, очень возможно, за счет саботажа на местах его последствия будут сглажены.

Например, вот интересное исследование о влиянии коррупции на экономический рост (спойлер: часто коррупция никак не вредит экономике, а иногда даже помогает!). Генерируемые Верховными Антифашистами решения бывают такие гениальные, что люди доплачивают за их игнорирование, и это иногда оказывается общественно выгодно. Иногда. Натурально, неисполнение идиотских законов в некоторых странах сделает жизнь там лучше.

Кстати, в реальном мире ступеней иерархии может быть радикально больше. Даже в крупной корпорации рабочего от члена совета директоров отделяет множество менеджеров поменьше, а уж в государстве…

В этом разделе я ничего не говорил про классовые интересы, лоббирование и противоречия внутри группы “народ” — у нас тут очень упрощенная модель рассуждений.

При этом такая система формирует соответствующую общественную мораль. Если от вас мало что зависит, вам просто нет смысла в этом разбираться — лучше потратить свободное время на развлекательный контент. Начальству виднее, мы вне политики, тебе что, особенно надо?

Отличный пример такого: Владимир Путин зашёл к школьникам рассказать про историю отечества и перепутал Северную Войну с Семилетней. Ученик, проявив сознательность, поправил Президента — и вот уже директор школы извиняется за такое. Ведь не важно что там на самом деле — важно не расстраивать Президента. Замечу, кстати, что директору даже не приходит в голову что он тем самым дискредитирует свою страну, самого Президента и прививает ученикам плохие паттерны поведения.

А вот ещё более впечатляющий пример. Пранкер отправил администрации одной из подмосковных школ приказ провести патриотическую акцию с лозунгом “Труд освобождает”. Сказано — сделано, и вот покорные исполнители уже стоят с фашистскими лозунгами на плакатах. Думать своей головой в жестко вертикальной системе, во-первых, не нужно, а во-вторых, опасно.

В реальном государстве обычно к этой уродливой, неуклюжей конструкции подставлены капельницы и подпорки — рядовые граждане некоторых стран могут выбирать своих Антифашистов на выборах, публично критиковать их, подавать им челобитные, минуя другие звенья цепи, или дежурить с плакатами у их офисов, а над оберштурмбоярами стоят надсмотрщики (чья система управления буквально повторяет эту самую вертикаль, только без подпорок вообще). В левой среде принято критиковать буржуазные выборы и либеральные протесты — но следует помнить, что без них эта система мутирует в монстра и работает ещё хуже. Что уважаемый читатель может наблюдать, например, выйдя на улицу. Чем жестче “сильная рука”, тем абсолютнее и безнаказаннее власть над каждым гражданином, и тем меньше учитываются его интересы.

Демократическая альтернатива

Выше мы продемонстрировали наличие у вертикальных моделей управления некоторых проблем с эффективностью в области принятия общественно полезных (да и вообще хоть сколько-нибудь полезных) решений, конфликтами интересов и влиянием на участников. А что там у самой радикальной альтернативы — у прямой демократии?

Итак, схема работы. У нас есть некий коллектив — будь то направление внутри организации, рабочая группа, город или страна. В этом коллективе есть какой-то инициатор, например, обычный парень Вася*, выдвигающий ценную инициативу на суд всех остальных членов коллектива (например, опубликовать его статью о преимуществах прямой демократии). Члены коллектива голосованием эту инициативу принимают или не принимают, одно из двух. Эта процедура может быть бесконечно обогащена дебатами, методами нахождения консента (согласия между участниками), алгоритмами законодательных встреч, резолюциями и другими крутыми штуками, о которых мы поговорим далее, но для простоты давайте пока остановимся на обычном голосовании.

*в крупном коллективе инициатором может быть не конкретный человек, а коллектив поменьше — местный совет, инициативная группа, научный институт или целое министерство. Внутри инициатора, естественно, тоже должна быть демократия, потому что иначе, смотри выше, инициатива сразу будет хромой и косой.

Чтобы не заспамливать коллектив, мы можем установить дополнительный фильтр в виде сбора подписей за проведение голосования. Например, в 5% от численности коллектива.

Наконец, чтобы у участников было время на обмен мнениями и арументами, имеет смысл разнести анонс голосования и само голосование во времени.

• Таким образом, алгоритм работы:
• Инициатор выдвигает инициативу
• Происходит сбор подписей в пользу голосования
• Обсуждения, дебаты и пр.
• Голосование

Т.к. в этой схеме нет никаких жёстких иерархий, критерий правильности у всех одинаковый — станет ли от этого лучше их жизнь (например, узнает ли кто-то что-то новое из статьи про преимущества прямой демократии? Удастся ли автору сделать свой крошечный вклад в развитие общественного сознания?). Каковы же шансы не у высочайшего лидера, а у коллектива из простых рабочих принять правильное решение?

Законодательство в сфере донорства органов можно условно поделить на две позиции — превентивное согласие и превентивное несогласие. В первом случае вы в случае смерти можете стать донором органов, если не написали письменный запрет подобного, а во-втором, наоборот, должны были оставить письменное согласие. В Германии, в отличие от некоторых других стран Европы, действует именно второй вариант. Как следствие, число операций по пересадке органов сильно уступает, например, Англии. Не дождавшись органов, умирают 2 000 человек в год. Парламент Германии отверг реформу донорства — депутатов (которые в очереди на донорские органы обычно не стоят) очень обеспокоила морально-этическая сторона вопроса. Проведённый организацией “БОЛЬШЕ ДЕМОКРАТИИ” неофициальный референдум с явкой в 100 000 человек показал уровень поддержки реформы в 69%. Через год настоящий референдум с такой же инициативой прошёл в Швейцарии — и тоже с победой превентивного согласия на донорство. Результат: законы в Швейцарии спасают людей, в Германии — по-прежнему нет.

Как мы знаем, 50% — это простая случайность, опуститься ниже которой можно только вследствие очень серьезных, систематических проблем. Допустим, средний рабочий принимает правильное решение в 60% случаев — тогда шансы коллектива из 1000 человек принять верное решение составляют… почти 100%.

Да-да, простое увеличение числа участников при неизменном шансе каждого на правильный ответ действительно увеличивает шансы коллектива. Желающие разобраться в математике процесса могут почитать, например, статью Лекса Кравецкого “вероятностное обоснование прямой демократии”. Автор проверял это много раз, в том числе прямо на выступлениях — даже небольшая группа людей показывала хороший коллективный результат. Чтобы переиграть в эту игру коллектив со средним шансом угадывания чуть выше монетки, верховный лидер должен принимать верные решения вообще почти всегда.

Подробнее об эффективности коллективного интеллекта можно почитать в книге Джеймса Шуравьески “Мудрость толпы”. Так, автор приводит следующий пример: на шоу “Кто хочет стать миллионером?” в США подсказка “Помощь зала” угадывает правильный ответ из четырех вариантов с вероятностью выше 90%.

Механизм простого коллективного угадывания выглядит примерно следующим образом. Допустим, у нас есть коллектив из 100 человек и вопрос, ответ на который 80 человек совершенно не знают, а 20 — знают точно. Тогда голоса 80 человек распределяться случайным образом между вариантами ответа, а 20 правильных ответов обеспечат нужный перевес.

Прямая демократия и обучение

Впрочем, в реальном мире коллектив вряд ли станет играть в эту игру по правилам простого угадывания — участники могут начать делиться мнениями и аргументами, повышая процент “знающих” и тестируя аргументы друг друга.

При этом участники демократического процесса естественным образом обучаются принимать правильные решения чаще — ведь от этого зависит качество их жизни. Появляется прямая корреляция между ростом объема знаний и качеством жизни. Если в условиях вертикальной иерархии в пользу конвертируются в основном профессиональные навыки (что часто называют причиной “профессионального идиотизма), то для прямодемократического управления характерен обратный процесс. Если в вашей воле принимать решения о строительстве мостов и дорог, принятии законов и охране экологии, было бы разумно в этом разобраться.

В свою очередь, инициаторы и их оппоненты будут заинтересованы в ознакомлении других участников с темой вопроса и аргументами за и против соответственно.

Так, например, коллектив из Швейцарии провёл исследование информированности граждан по вынесенным на голосование законопроектам. По каждому вопросу больше половины граждан были достаточно хорошо знакомы с аргументами “За” и “Против” и показывали хороший уровень компетентности даже в таком вопросе как введение пошлин на авиатопливо на внутренних рейсах. (А вы знаете какие-нибудь аргументы за или против введения пошлин на авиатопливо на внутренних рейсах?)

Жидкая демократия и делегирование

Одно из популярных возражений против прямой демократии — недостаток у участников времени* для принятия всего множества решений. Тут нам на помощь приходят два важных механизма: статистика и техническое решение — “жидкая демократия”.

Статистическое решение. Если верховный вождь не найдёт время на решение какого-то вопроса, этот вопрос повиснет в воздухе. Если не найдёт время один из участников демократического коллектива — просто за него проголосуют другие. Причем проголосуют в среднем так же, как проголосовал бы он.

Вот, например, распределение результатов по времени для одного опроса во вконтакте. Как видите, “соотношение сил” практически не меняется от увеличения явки. Если вы не придете на голосование — ничего страшного, в среднем кто-то из ваших оппонентов тоже не придёт. Нарушить такое соотношение можно путем сознательной и очень перекошенной мобилизации (простите) среди какой-то явно ангажированной социальной группы. О том, как перекашивать это и как такого избежать, мы поговорим отдельно.

Техническое решение — механизмы т.н. “жидкой демократии”. Вы можете делегировать свой голос тому, кому доверяете, причем по разным вопросам это могут быть разные люди. Важное отличие от выборной системы — вы можете проверить, как вашим голосом распоряжается ваш делегат и переголосовать при несогласии. Это всё ещё ваш голос, вы всё ещё полностью им распоряжаетесь и отвечаете за него — просто удобная автоматика упрощает процесс.

Делегирование голосов при этом может касаться конкретных тем и даже конкретных вопросов. Например, возможно вы полностью доверяете в вопросах планирования городской среды своему товарищу Пете, но зато вас очень беспокоит тема медицины.

Популярный вопрос о прямой демократии — тема ответственности. Кто будет отвечать за принятые неверные решения, если их принимает весь коллектив? Кого накажут? Как ни странно, отвечать будут те же люди, которые отвечают за все неверные решения прямо сейчас. Те люди, которые ответили за повышение пенсионного возраста, деградацию общественного транспорта, уничтожение экологии, разрушение образования, оптимизацию медицины и все прочие неуспехи — мы с вами, рядовые граждане. Ведь это ваша жизнь становится хуже, а не верховных руководителей.

Например, в 2021 году на дорогах Российской Федерации погибло в ДТП 15 000 человек — в том числе ноль министров транспорта и ноль начальников ГИБДД. Ответственность – она такая.

Как играть хуже случайности и как этого не делать

Заставить людей играть в эту игру хуже монетки при большом желании всё-таки можно — например, монопольно сообщая им ложную информацию об окружающем мире. Простое вранье или распространение добросовестных заблуждений тут не сработает.

Во-первых, в сколько-нибудь крупном коллективе обычно будет кто-то, кто врёт или заблуждается в другую сторону.

Во-вторых, обычно враньё и заблуждения можно разоблачить, а люди любят разоблачения. Например, научпоп на ютюбе во многом выстрелил на разоблачениях псевдоисториков типа Фоменко.

В- третьих, в сколько-нибудь крупном коллективе всё же обычно есть люди, которые знают правильный ответ и способы его аргументированно доказать.

Противники демократии часто противопоставляют “компетентного лидера” некой “толпе”, состоящей из неких “обывателей”. В реальном мире реальная толпа содержит в себе инженеров, лётчиков, IT-специалистов, врачей, экологов, архитекторов и других носителей знаний, каждый из которых в своей области скорее всего разбирается сильно лучше верховного лидера.

Чтобы по-настоящему сломать такое, нужно серьезнейшим образом захватить информационное пространство. Сделать это на данный момент можно двумя способами: при помощи очень больших денег и при помощи аппарата тотальной цензуры.

Верховному Антифашисту тоже обязательно будут регулярно врать. Правда, врать достаточно крупному коллективу в целом несколько сложнее. Например, о состоянии авиационной отрасли.Конечно, в обществе далеко не все авиаинженеры, но среди Верховного Антифашиста авиаинженеров вообще 0%. А еще в обществе в среднем выше процент% прошедших воинскую службу, нежели среди Министра Обороны.

Отсюда следует первая важная рекомендация для участников демократических коллективов — свобода слова и развитая дискуссия как до принятия решения, так и после. Наша задача в каждом случае — принять правильное решение, а не убедить всех в нашей безошибочности. О нет, каждый конкретный человек обязательно будет ошибаться и голосовать неправильно как минимум довольно часто, а прямодемократический коллектив будет принимать ошибочные решения хотя бы иногда. Учет чужого мнения и чужих прав — не просто дань гуманизму, а наиболее рациональная стратегия выживания.

Впрочем, доминирование в информационном пространстве можно использовать далеко не только для банального вранья. Менее очевидный способ инвестировать капиталы (реальные или политические) — это мобилизация сторонников на участие.

Предположим, у нас есть коллектив из 100 человек, разделенный на сторонников покраски забора в синий и зелёный цвета со счётом 60% к 40%. Вероятность участия каждого члена коллектива в голосовании составляет 50%, так что может победить и менее популярный “зелёный” вариант. Соответственно мы ожидаем явку ~ в 50 человек и распределение 30 за “синий” и 20 за “зелёный”. Но что если у “Зелёных” есть возможность подкрутить вероятность участия своих сторонников в голосовании, скажем, до 80%? Тогда мы получим что-то типа 30 за “синий” и 32 за “зелёный” с победой идеи покраски заборов в зелёный цвет. И хотя полутора кратная разница в способности мобилизировать голосующих для всего-то доминации 40% над 60% (а не 0.001% над всеми остальными) выглядит не очень сильной проблемой, имеет смысл и здесь тоже вводить хорошие инструменты регулирования — например, организовать побольше общественных СМИ и площадок, через которые мобилизовать сторонников могут обе стороны.

Игра в репрессии и проблемы демократии

Куда большей проблемой является желание некоторых участников сломать всю систему ради краткосрочных выгод.

Предположим, у нас есть группа из N человек, делящая один большой пирог общественных благ или политических прав. В этой группе действует прямая демократия и её участники могут голосовать за вариант “лишить кого-то права голоса и доли пирога”. Реализация такой стратегии приведет к максимизации выгоды ровно двух участников из всего коллектива независимо от его численности — вопрос только в числе итераций. Если участников 30 — на первом ходу большинство может устранить не более 14 человек. Из оставшихся 16-ти на втором ходу устранят семерых. На пятом ходу два из трех участников устранят третьего, и дальше выяснять отношения путем голосования станет невозможно математически. Как несложно догадаться, увеличение числа участников ведет лишь к увеличению времени борьбы, но никак не к изменению ситуации. Шансы каждого отдельного участника в этой игре оказаться среди двух последних счастливчиков составляют 2/N (что для коллектива из 1 000 человек равняется 0.2%), а вот привычка к такому поведению будет усиливаться (ведь оставшиеся в живых участники на каждом ходу получали ништяки!), поэтому рациональный вариант — сразу голосовать против любых подобных инициатив. Вот почему так важно не исключать участников из обсуждения и не лишать оппонентов права голоса. Кстати, борьба с неправильным мнением в среднем работает так же.

Характерный пример такого. https://www.youtube.com/post/UgkxD2Z4uris9vxwRFrs1De9YMuF5GVjQqhj вот “Цифровая История” пишет о том, как ЦС партии большевиков голосовал по вопросу вооруженного восстания. В комментариях гражданин интересуется — почему неправильно проголосовавших не выгнали из партии?

Проиллюстрируем это следующей схемой. Пусть у нас будет коллектив из 10 человек, где на каждом ходу поднимается вопрос репрессирования 1 участника. Блага (имущество, политическое влияние…) участника в 100 очков перераспределяется между оставшимся коллективом.

Как видно, на первом ходу вы получаете приятный бонус в 10 очков и очень небольшие шансы оказаться в числе ограбленных — отлично получилось! К концу пятого раунда ваши шансы не быть съеденным составят всего 50% и вы, возможно, задумаетесь о прекращении игры. Но другие оставшиеся в живых участники уже пять раз получили награду за свою кровожадность, так с чего бы им остановиться именно сейчас? Лучший способ играть в эту игру — не играть в неё.

В реальных политических системах эта схема также успешно работает, хотя и в более сложном виде. Например, в ряде случаев неугодные участники из коллектива выдавливаются при помощи скандалов и интриг.

Прямая демократия нередко дает бой ущемлению прав. Одним из самых громких событий 2022 года для США стало решение конституционного суда об исключении права на аборт из Конституции и предоставления права каждому штату самому регулировать законность этой процедуры. Пока Оклахома и Миссури силами местных законодательных собраний запретили аборты, жители Канзаса на референдуме выступили за солидарность с собственными гражданами и сохранение права женщин на аборт. При этом Канзас — ультраконсервативный штат, где кандидаты от демократической партии не выигрывали выборы с 1960-го года.

Одним из поводов для взаимной агрессии может быть банальный страх. Если мы не запретим оппонентов, вдруг они запретят нас? А что если они рассуждают таким же образом? Здесь и далее мы опускаем более материальные причины взаимной вражды — например, дележку ресурсов.

• Среднестатистическая цепочка рассуждений на эту тему выглядит так:
• Почему вы хотите запретить Синих?
• Потому что Синие хотят запретить нас.
• Но Синие говорят, что вы первые хотели их запретить.
• Посмотрите на исторические примеры! Синие при Царе Горохе уже воткнули нам нож в спину!
• Но Синие тоже предлагают смотреть на исторические примеры! При Князе Грязеславе именно Зеленые запрещали Синих!

Это не выдуманный диалог, а упрощенная версия переписки с представителями одной политической организации в РФ, и в реальности в нёем было несколько десятков сообщений.

• Основные способы избежать такого:
• Осознать все риски “игры в репрессии”. Чётко для себя прикинуть шансы выйти победителем и принять решение не играть в эту игру
• Договориться с коллективом о принципах разрешения противоречий и в дальнейшем стараться учитывать их интересы
• Минимизировать дробление по “общим вопросам” типа “Сталин или Троцкий” — обсуждать вне питейных заведений следует конкретные проводимые политики. Формулы прогрессивных налогов, программы возведения школ и университетов, ассортимент бесплатной еды и стратегии национализации конкретных предприятий.

В следующих частях мы попробуем рассмотреть возможные пути внедрения демократического управления и различные детали системы.